Tribe Novel - Stargazers


Пролог

Монастырь Чистейшей Решимости, Западный Китай, 1962г.

Купаясь в лунном свете, мастер Чиен стоял лицом на восток, удерживая идеальное равновесие на правой ноге, левую поджав, словно приняв позу лотоса прямо в воздухе. Широкие плечи почти не колыхались, хотя он дышал полной грудью, ожидая, пока соберется чи. Мгновенный разворот вправо – все так же на одной ноге – почти полный круг, и вот уже он повернулся к северу. Топнув левой ногой, он повел руками, будто разворачивая свитки или шелковую занавесь. Сведя ноги вместе, круговым движением поднял обе руки над головой, ладонь к ладони, и медленно стал опускать их, делая паузу возле каждой из точек сосредоточения энергии: третий глаз, горло, сердце, тройственное тепло и, наконец, нижний дантиан в животе. Все так же, не открывая глаз, левую ладонь приложил чуть ниже живота, правую поверх него, запечатывая энергию.

После он повернулся, и подошел к юноше западного происхождения, сидевшему в неудобной для него позе, поджав под себя ноги. Молодой человек – едва ли старше семнадцати – героически старался скрыть дискомфорт и сосредоточиться на уроке.

“Таким образом следует идти по Пути Полярной в человеческом облике”, сказал мастер Чиен. “Как только ты овладеешь этим умением, я покажу тебе, как его шаги выглядят у волка”.

Энтонин Слеза глубоко поклонился почтенному мастеру Зрящих-Звезды. Он со всем возможным вниманием наблюдал за ста восемью позициями теурга, пытаясь запомнить их. Сделать этого ему не удалось, и Энтонин знал, что по памяти исполнит лишь первую треть, но надеялся, что если они получатся хорошо, учитель Чиен снизойдет до повторения урока.

Чиен буркнул что-то, и направился прочь, выйдя из ворот площадки и далее по длинной каменной лестнице, извивавшейся вдоль крутого горного склона. Туман льнул к огораживавшим дворик стенам, сливаясь с облаком, вечно прячущим в себе горный монастырь от внешнего мира. Нижнюю часть храмового комплекса занимал небольшой даосский монастырь, где все еще обитали несколько десятков священнослужителей-людей, родичей племени Зрящих-Звезды, которых тайно собирали со всех концов Китая, спасая от репрессий Мао. Верхние уровни заняли сами Зрящие-Звезды, чьи уникальные практики при первом взгляде походили на известные человечеству, но отличались на порядок содержимым и действенностью. Даосы и буддисты полагали, что человек должен всю жизнь провести в постижении добродетели, чтобы открыть в себе истоки мистических искусств. Зрящие-Звезды получали их в дар при рождении, но им, как и людям, приходилось стремиться к просветлению через упорный труд.

Энтонин поднялся, легко встряхнулся, сбрасывая напряженность в теле. Он все еще не до конца приспособился к странным позам, которые полагалось принимать во время медитаций и уроков. Рожденный в Америке, он привык сидеть в кресле, касаясь ногами пола. Здесь же чаще всего приходилось располагаться, убирая ноги под себя – что с гарантией приводило к затруднениям в кровотоке и отекшим конечностям – или сворачиваясь в позу лотоса, так, что пятки смотрели вверх. Конечно, со временем привыкаешь и к такому, но пока он не освоился полностью.

Едва только кровь живее забегала по телу, а мышцы расслабились, он приступил к повторению последовательности, медленно и спокойно, сконцентрировавшись на задаче, не упуская из мысленного зрения только что продемонстрированное ему учителем. Он пытался как можно больше из памяти разума запечатлеть в памяти тела, прежде, чем воспоминания потускнеют. Что тело запоминает, никогда не забывается.

Переступая с одной ноги на другую, смещая вес и разворачиваясь в нужные моменты, сопровождая движения мудрами, он пытался представить созвездие, по которому собственно и направлялись его шаги. В ночном небе не виднелось ничего похожего, ибо оно существовало только в области Эфира в Умбре, ночном небе мира духов. Некоторые звезды тут и там совпадали, другие никогда не существовали в материальном мире или уже угасли. Некоторым еще только предстояло родиться. Но все они кружили вокруг Полярной, чья Инкарна – Вегарда, Леди Севера, - когда-то научила септ этому обряду. Будучи пройдены полностью, Шаги по Пути Полярной способствовали развитию души на пути к просветленному разуму, конечной цели Зрящих-Звезды.

Кроме того, упражнение так же являлось весьма эффективным боевым комплексом, своеобразным стилем кайлиндо, искусства боя с акцентом на уклонение и быструю смену форм.

Мастер начал урок, когда солнце еще только садилось, но Энтонин не останавливался до тех пор, пока и ополовиненный диск луны не скрылся за горизонтом. Тени были длинны, а воздух холоден, когда священник из нижнего храма вошел в ворота с чашей риса и кувшином воды. Он поклонился Энтонину и поставил пищу и воду на землю. Энтонин поклонился в ответ.

“Спасибо”, произнес он на мандаринском наречии.

Сделав еще один поклон, человек ушел. Путь в гору долог, но предстоящая дорога назад окажется легче.

Принявшись за рис, Энтонин обнаружил, насколько голоден: чаша опустела почти мгновенно, после чего он лишь выпив половину воды оторвался от кувшина, сообразив, что такая торопливость не пойдет на пользу.

Отдохнув немного, он встал и вернулся к месту, где учитель Чиен начал демонстрацию, глубоко вдохнул и вернулся к упражнению.

Вновь сменив опорную ногу и сделав очередной шаг, Энтонин неожиданно обнаружил, что не в силах нащупать опору – нога провалилась в пустоту, и, потеряв равновесие, он полетел следом – сквозь бесконечное пространство, полное звезд.

Падение завершилось в гигантской паутине, чьи клейкие нити туго обхватили юношу, не давая пошевелиться. Со страхом озираясь вокруг он увидел, что непомерная паутина оплела всю Вселенную, каждая звезда превратилась в узел концентрации нитей, которые расходились от нее улавливая соседние звезды, и далее от них, - захватывая все мироздание.

Энтонин помнил представление буддистов Хуа-Инь о сети Индры, целостности Вселенной как огромной, взаимосвязанной системы. Но та мысленная конструкция использовалась, чтобы дать представление о реальности причинных связей, о том, что все может влиять на все. Если проникнуть взглядом за иллюзию разделенности, все сливается в Единое.

Паутина, раскинувшаяся перед ним сейчас, однако, была не овеществлением единства и умиротворения, но отгораживающей клеткой. Ее нити перекрывали взгляд, поддерживая иллюзию разделения, одиночества атомов среди лишенной смысла пустоты.

Ткачиха, всплыла в голове Энтонина мысль. Майя. Паутина Обмана, ослепляющая нас и прядущая Форму из Нераздельной Полноты. Здесь перепутаны наши грезы и реальность. Я должен проснуться.

Он прекратил бессмысленное барахтанье, и попытался вообразить себя идущим по дворику. Открыл глаза, и обнаружил, что остается пленником паутины. Я не могу выбраться из ловушки усилием воли! Как я могу развеять иллюзию, никогда не видев Истину, скрывающуюся за ней? О, благословенная Гайя, позволь мне хоть на мгновение узреть Твой истинный лик. Помоги мне следовать Гайядхарме.

Что-то двигалось поблизости, и паутина вибрировала на ветру, исходившем от плывшего к пленнику ее нитей змееподобного создания. Впрочем, змеиное тело оканчивалось львиной головой, внимательно смотревшей на Энтонина, приглашая того окунуться в глубины бесконечной души.

Энтонин попытался поклониться Химере, тотемному духу его племени, Владыке Загадок, Мастеру Грез, но паутина позволила ему лишь слабый кивок.

Лапа тотема коснулась и разметала пряди паутины, словно сделанные из воздуха. Энтонин упал снова, на сей раз приземлившись посреди светящейся тропы, источавшей лунное сияние. Пытаясь опереться на нее и встать, он опустил на тропу ладонь, и тут же отдернул ее, взвыв от боли – на ладони остался след ожога. Дорога оказалась сделанной из серебра.

Голос прогремел в его голове: “Помни Серебряную Нить, скрытый путь в Гобелен”

Он зажмурился, пытаясь отогнать боль, а когда открыл глаза, очутился под расцвеченными утренним солнцем небесами. Солнечные лучи рассеяли горный туман, искрились среди росы. Что-то легонько коснулось его лица, и по лбу потекла вода.

Мастер Чиен склонился над ним, выжимая на голову мокрую тряпицу.

“Глупец”, констатировал учитель. “Когда устал, отдыхай”

Энтонин уселся, оглядываясь. Он находился на площадке для тренировок, и наступил рассвет. “Ночью... и там повсюду была паутина. И Химера...”

Мастер Чиен нахмурился. “Ты видел узоры Ткачихи? И тотем? Не лги!”

“Я не лгу, учитель”, возразил Энтонин. “Я практиковался, и вдруг упал в пустоту, был пойман в паутину, протянувшуюся отовсюду и ко всему. Химера появился и освободил меня. Потом я увидел серебряный путь, как лунный, но из серебра. Он меня обжег...” Взглянув на правую ладонь, юноша увидел едва заметную отметину.

“Лунный ожог. Серебро Лоны”, проворчал мастер Чиен, осмотрев ее.

“Химера сказал, он называется Серебряной Нитью”

Мастер Чиен уселся рядом и погрузился в размышления, глядя в утреннее небо. “Химера показал тебе Ткачиху, источник заблуждений в мире. Паутина Ткачихи не позволяет нам видеть истину. Но ее нити сотканы внутри наших разумов. Твое пленение не было реальным – всего лишь внушением”.

Он встал, меряя шагами площадку. “Это серебро... хмм. Не знаю, что оно может значить. Предзнаменование? Нам придется подождать, посмотреть, не проявится ли оно вновь. А до тех пор...” он наградил Энтонина осуждающим взглядом. “Ты будешь практиковаться только по четыре часа кряду, пока не научишься не доводить себя до истощения с потерей сознания. Здесь тебе не карате и не реслинг. Внутренние боевые искусства требуют расслабленности и открытости – здоровое, уравновешенное тело”.

Энтонин кивнул. “Да, учитель. Я понимаю”.

Старший из двух Зрящих-Звезды помог младшему подняться, положил ладонь ему на плечо. Вместе с Энтонином они спуститься с горы, в маленький храм, в углу которого расположилась спальная циновка. Оставляя ученика одного, мастер покачал головой.

“Внимательней относись к своим снам. Никогда не забывай сны, ибо в них Химера скрывает мудрость”.

Мастер ушел, а Энтонин смотрел на свою ладонь. Больше она не болела, но юноша заметил, что во мраке, царившем в комнатушке, от нее исходило едва заметное, угасающее свечение.

Что тело запоминает, никогда не забывается.

Глава первая

Каэрн озер Пальца, штат Нью-Йорк, настоящее время

Энтонин Слеза расположился в ожидании возле расположившейся у озера хижины. Сидя в позе лотоса, он вслушивался в слабые звуки, разносящиеся над водной гладью, легкий ветерок трепал белую ткань его рубахи и спадающие до плеч тронутые сединой волосы. Птицы перекликались меж собой, булькнула рыба. С закрытыми глазами Энтонин не видел собственное колеблющееся отражение, но это не мешало ему гадать, видят ли его водные обитатели, и если да, что о нем думают? Существо в облике человека средних лет, в потрепанных джинсах и походных ботинках, пахнущее волком?

Он пребывал в умиротворении. Даже среди воцарившегося в последнее время хаоса, он безмятежно принимал все, происходящее в мире. Под калейдоскопом иллюзий отчуждения, боли и горя скрывались, он знал, единство, бесконечность, любовь. Годы обучения и размышлений научили Энтонина обретать в этих мыслях опору, способную поддержать его и помочь устоять в любых переменах, к добру или к злу. Но в последнее время он ощущал, что поддержка эта становится все более и более зыбкой.

Скрипнув, распахнулась дверь за его спиной, и чернокожая женщина такого же примерно возраста расцвета сил, как и сам Энтонин, вышла из хижины, тихо прикрыв за собой дверь. Мгновенно прервав транс, Энтонин встал ей навстречу, без видимого нетерпения на лице, хотя на самом деле и испытывал его, скрыв под тщательно контролируемой маской спокойствия, демонстрируемой окружающим.

Женщина сошла по ступенькам, остановилась рядом с ним, покачала головой, глядя в землю. “Происходящее с ней – тайна, которую не в моих силах разгадать”.

“Как я могу помочь?” осведомился Энтонин глубоким и чистым баритоном.

“Не знаю”, ответила она, встретившись с ним взглядом. “Годы странствий в Умбре и общения с духами, и ныне у меня нет о ее нынешнем состоянии ни малейшего понимания. Чернокрылый Погибель - корень всему, но природа его сущности – и само его присутствие – ускользают от меня. Что-то, появившееся недавно, быть может? Или напротив, очень древнее?”

Энтонин молчал.

“Мы будем ухаживать за ней, Зрящий-Звезды. Она одна из нас. Но я хочу верить, что в своих медитациях ты обретешь решение”.

“Как и я, Надя. Спасибо тебе за помощь”.

“Я сообщу новости Элани Астарте”, она направилась было по тропинке, шедшей к скоплению домов дальше за хижиной, но остановилась, вглядываясь куда-то вдаль по направлению тропы. “Энтонин... король Серебряных Клыков идет. Объясняться с ним я предоставлю тебе”.

Проследив за ее взглядом, Энтонин увидел торопливо шагающего к нему Альбрехта, за которым пытался угнаться Эван Исцеляющий-Прошлое. Поскольку их путь вел от центра каэрна, прибыли они лунным мостом, и значит наверняка уже переговорили со старшими септа. Надя ушла, посторонившись по дороге, пропуская короля.

“Где она?” потребовал Альбрехт, как только заметил Энтонина.

“Здесь, в хижине”, ответил тот. “Все, что можно было сделать – сделано”.

Альбрехт чуть сбавил ход, и сердитый взгляд сменился тревогой. “Звучит недобро”.

“Входите”, сказал Энтонин. “Вам следует взглянуть самим”.

Он пригласил их внутрь маленькой хижины, ее единственную, затемненную комнату. Ставни были опущены, и внутри царили запахи странных возжиганий. На кровати лежала Мари Кабра, сестра по стае Альбрехта и Эвана, единственная выжившая из второй стаи, избранной для противостояния новой угрозе, порожденной Вирмом в Европе. Дышала она едва заметно, и с первого взгляда могла показаться мертвой.

Эван моментально оказался у кровати, склонился над ней, приложил ладонь ко лбу лежащей. “Жива”, выдохнул он облегченно. Альбрехт молчал, и в устремленном на нее взгляде читалась вина.

“Но в глубоком трансе”, разъяснил Энтонин. “Надя Зенобия, величайший теург Черных Фурий в этом септе, не смогла найти лекарство. Когда Мари только доставили сюда, она билась с незримым врагом. Видевшие ее в каэрне Энвил-Клейвен сообщали о Погибели с черными крыльями, вцепившемся в ее дух. К тому времени, как она оказалась здесь, существо пропало. Или она с тех пор лишилась сил, чтобы сражаться, или обрела некое облегчение. Надя боится, что тварь может скрываться глубоко внутри ее духа, и я не могу даже обнаружить ее Химар – личный мир ее грез. Все дороги туда исчезли”.

“Я полагал, всему виной какая-то буря в Умбре, созданная Вирмом”, заметил Альбрехт, подходя к распростертой без сознания женщине. “По крайней мере, так мне сказали”.

“Действительно, странная буря имела место, но ее истинная природа никому не известна. Никто ничего такого прежде не видел. Третья стая столкнулась с ней в местной Пенумбре, так что она не прикована к Европе, но немногие видели ее своими глазами, с тех пор как они отправились в Сербию. Зато все путешествовавшие в Умбре за последнее время могли ее ощутить”.

“Наверняка ведь кто-то – духи или предки - должен был встречаться с подобным, пусть и в далеком прошлом?”

“Если и так, вызвать одного из видевших нам не удается. Многие пытались, здесь и в Европе. Никто из спрошенных не помнит такого шторма”.

Альбрехт склонился над Мари. “Ну же, Мари! Заканчивай с этим! Тебе приходилось бывать в переделках похуже! Не изображай из себя слабака!”

Эван мрачно покосился на Альбрехта, но Серебряный Клык продолжал буравить взглядом безответную Фурию. “Молчишь, да? Кошка язык откусила? Или просто боишься?”

“Хватит, Альбрехт”, не выдержал Эван. “Я знаю, что ты пытаешься сделать, но это не поможет. Не сейчас”.

Альбрехт нахмурился. “Знаю. Но должен был попытаться. Если кто-то и мог достаточно взбесить ее, так это я”.

Эван взял Мари за руку. “Эй, ты где-то здесь?.. Если ты слышишь меня, Мари, пожалуйста, проснись. Ты нам нужна сейчас. Ты должна рассказать, что произошло, множество жизней зависят от этого. И мы скучаем без тебя. Я не привык, чтобы ты уходила так надолго”.

Ответа не было. Ни во взгляде, ни даже в ритме дыхания. Мари пребывала где-то далеко отсюда, если, и в самом деле, ее душа еще была жива.

“Не думаю, что вы здесь можете что-то сделать для нее”, прервал молчание Энтонин. “Нам следует оставить ее отдыхать. Возможно, она сражается на каком-то уровне, невидимом для нас, тогда ей нужны все ее силы и сосредоточение”.

Альбрехт положил руку на плечо Эвана. Молодой Гару кивнул, и встал. Вместе они покинули хижину и вышли на берег озера. Худощавый мужчина стоял неподалеку, облокотившись на дерево, и смотрел на них. Завидев его, Альбрехт приблизился.

“Из слов Элани, я узнал тебя”, сказал он. “Мефи Обгоняющий-Смерть, так?”

Мефи, казалось, огорошен вниманием короля Серебряных Клыков. Он выпрямился, встретив взгляд Клыка. “Ага, он самый”.

“Знаешь, я хочу поблагодарить тебя. Ты вернул ее домой, это много для меня значит. Если тебе что-то потребуется, в любое время, дай знать”.

На какое-то мгновение Мефи лишился слов, но, придя в себя, сумел ответить: “Спасибо, о король. Весьма щедрое предложение”. Он улыбнулся. “А ведь ‘Сага о Серебряной Короне’ – моя самая любимая”.

Альбрехт тоже, не удержавшись, ухмыльнулся. Эван, подошедший следом за королем, заметил: “Хотел бы я, чтобы она это услышала”. Он явно имел в виду Мари.

“И я тоже”, кивнул Мефи. “Она настоящий герой”. Он умолк, не совсем уверенный, как продолжить. “Э... еще кое-что вам надо знать. Кричащих Следопытов больше нет. Иван Ненавистный-Вирму, последний из них, погиб с честью вместе с первой стаей. Это ведь они узнали, что за мерзость там творится”.

Альбрехт поник, словно став ниже ростом. “Следопыты... достойный род. У меня перед ними был долг, и немалый – но они так и не потребовали ничего взамен. Как это случилось? Я имею в виду, как погибли остальные?”

“Долгая история, и заслуживает больше чем пару слов. Если хотите, я могу рассказать ее как-нибудь при вашем дворе”.

“Да, пожалуй ты прав. Когда все это закончится, и Мари сможет послушать вместе с нами”.

“Ну, в таком случае, не буду вам мешать”, Мефи поднял свой походный посох, заканчивавшийся резной головой кобры. “Пора бежать”, он повернулся, и зашагал вдоль озера, прочь от центра каэрна.

Энтонин, явно дожидаясь Альбрехта, сидел у самой воды. Эван тяжело упал рядом, словно только что прошагал десятки миль без отдыха, но Альбрехт остался на ногах, расхаживая из стороны в сторону.

“Тебя беспокоят и другие проблемы”, сказал Энтонин. “Поделись своими тревогами”.

Альбрехт глядел зло, его ярость вот-вот готова была прорваться наружу, но пока король сдерживался. “Это все из-за Аркадия. Ублюдок опять за свое. Клянусь, он живет только чтобы пакостить мне. С самого начала нельзя было позволять Мари отправляться на тот мут вместо меня. Аркадий сидит в моей печенке! Он моя проблема, и следовало давно с ним разобраться, но я все откладывал. И вот что поэтому случилось с ней...”

“Ты не должен себя винить”, заметил Энтонин. “Она знала об опасности, и у нее были свои причины. В тот момент Аркадий был не причем”.

“Знаю, знаю... но будь там я, возможно, всего что случилось, не произошло бы! Аркадий – Серебряный Клык, и значит, в мои обязанности входит указать ему его место – или убить, как то и следовало!”

“Тебе хорошо известно, что пощадить его велел сам Сокол”.

“По крайней мере, мы так решили. Не сказал бы, что он так прямо и высказался”.

“О, так и было. Не сомневайся в прошлом. Тотемные духи знают нам неведомое. Сокол почувствовал, что Аркадий еще не выполнил своего предназначения – хотя подозреваю, никто до конца не знает, в чем оно может заключаться”.

“Тем не менее, именно потому, что я не разобрался с его последней выходкой, все в Европе теперь целуют задницу Конецко. Он сейчас герой дня. Мне следовало быть там! Тогда бы мы сейчас не сидели в таком дерьме”.

“Нет оснований для подобных утверждений. Маркграфу приходится противостоять серьезным угрозам”.

“Я чувствую, что справился бы лучше!”

“Энтонин?”, встрял Эван. “Можно спросить тебя насчет третьей стаи? Той, про которую ты предсказал? То есть, к чему это все было, собственно?”

Энтонин ответил, улыбнувшись. “У меня хватает источников, из которых можно почерпнуть мудрость. И все они указывали, что третья стая должна дополнить первые две”.

“Но что они должны сделать?”

“О том мне не ведомо. Возможно, знает сам Химера, и может статься, он поделился этим знанием с Уктеной, тотемом третьей стаи, но мне озарения касаемо их предназначения не приходило”.

“Правильно ли я понял, ты послал туда наших не представляя, во что они ввязываются?”

“Да”, Энтонин поймал взгляд младшего Гару.

“Мы не можем знать будущее в полной мере, сколько бы знаков нам не было дано. Иногда нужно просто довериться ветру, даже если мы не знаем, куда он дует. Видения от Химеры говорили о третьей стае, и я внес предложение в конклав. К счастью, мудрость можно встретить даже среди Потомков Фенриса и Лордов Тени”.

“Наверное, я бы так не беспокоился, не будь во всем этом замешан Джон Сын Северного Ветра. В нашем племени много тех, кто рассчитывает на него в иных вещах”.

“Как можешь ты знать, что происходящее – не часть обещанного ему величия? Холодный север – не единственное достойное поле боя”.

“Помяни черта...”, пробормотал Альбрехт, указывая к центру каэрна, откуда не так давно появился с Эваном. “Это, случаем, не они?”

Посмотрев в сторону тропы, Энтонин и Эван обнаружили направляющихся к ним Гару третьей стаи, по виду – измотанных до предела. Двое из них, принявшие форму глабро, тащили между собой третьего, в кринос-форме – его рогатая голова беспомощно поникла.

Энтонин двигался быстрее, чем даже Альбрехт полагал его способным. Прежде, чем Клык или Эван успели сделать хоть один шаг, он уже был на полпути к израненной стае – и это не выходя из облика хомида!

“Что произошло?” спросил Энтонин подойдя к вновь прибывшим. “Все нормально?”

“Нет”, прорычала волчьей пастью Глаз-Бури. “Мы проиграли”.

“Вестник Смуты ранен”, Джулия Спенсер кивком указала на обмякшего Гару, которого несла вместе с Сыном Северного Ветра. “Очень тяжело. Мы не знаем, что с ним делать”.

“И это не самое плохое”, сообщила Карлита. “Йо’кллат’маттрик освободился. Мы облажались по полной”.

Энтонин осмотрел Вестника Смуты, которого Джулия и Сын Северного Ветра осторожно опустили на землю. Юный Дитя Гайи, – или Потомок Фенриса, смотря как рассудить запутанную ситуацию с взаимоотношениями племен в нынешней Европе, –находился в трансе, весьма напоминающем положение Мари Кабра.

“Я не понимаю, Энтонин!” заговорил Сын Северного Ветра. “Мы должны были стать третьей стаей! Добиться победы там, где две первых потерпели поражение! Но ничего не вышло. Сплошное дерьмо”.

“Эй”, вмешалась Джулия. “Мы все-таки убили зараженного порчей духа реки. Это-то, по крайней мере, успех”.

“Ага”, буркнула Карлита, “только ублюдкам из Энвил-Клейвен насрать”.

Энтонин сурово посмотрел на молодую Костегрыза. “Повежливей. Нет причин для оскорблений”.

“Ах, нет?!” взвыла Карлита. “Да хрена с два! Эти сволочи не разрешили нам оставаться, когда мы выбрались из Сербии еле живыми! Даже Ярлсдоттир сказала, что не может гарантировать нашу безопасность, если мы останемся, после всего случившегося! Сука ледяная!”

“Успокойся”, посоветовал Энтонин. “Очевидно, их племя тяжело переживает неудачу. Мораль серьезно пошатнулась. Ей, вероятно, нелегко придется, чтобы удержаться во главе. Ваше присутствие могло разрушить равновесие, которое ей с таким трудом удается поддерживать. Она правильно поступила, что отправила вас сюда”.

“А мне пофиг”, с трудом сдерживая ярость, прорычала Карлита. “На кой черт ты нас вообще туда послал? Какая-то подстава? Не ожидал нас увидеть живыми?”

“Умолкни, щенок!” рык, прозвучавший рядом, заставил дернуться всю молодую стаю. Альбрехт подошел, и остановился, возвышаясь над Карлитой. “Заканчивай скулить! Вам пришлось через многое пройти, но такова судьба всех Гару. Вы же герои, проклятье! Так и ведите себя соответственно. Самое худшее, что вы сейчас можете сделать – упиваться жалостью к себе”.

Едва не растолкав их, он ушел к сердцу каэрна.

“Я.. я... не видела, что он тут...”, пролепетала Джулия. “Король Альбрехт!”

Карлита глядела вслед, испуг и изумление пригасили в ней гнев.

“Приношу извинения за его манеры”, добравшийся до них Эван поприветствовал Сына Северного Ветра, хлопнув его по плечу. “Вы не единственные пострадавшие. Наша сестра по стае, Мари, лежит в коме там, в хижине. Но вы здесь, и живы. Значит, вы победили, что бы там кто не говорил”.

Сын Северного Ветра пожал плечо Эвана в ответ, и впервые за много дней улыбнулся. Он рад был видеть своего наставника и соплеменника.

Глаз-Бури заглянула в хижину и опустила голову, свесив хвост до земли в волчьем знаке подчинения. Она заговорила на наречии Гару, подчеркивая смысл коротким взрыкиванием и языком тела: “По крайней мере, Мефи сумел донести ее сюда. Я о нем беспокоилась”.

“Он уже отправился в путь”, сообщил Энтонин, закончив осмотр Вестника Смуты и вставая. На метисе не было никаких следов, способных объяснить его текущее состояние. “Альбрехт прав. Сейчас не время впадать в отчаяние. Нам нужно залечивать раны, но одновременно и обдумывать следующий ход. Этот септ и без того переполнен, и никто в нем не в силах помочь Мари. Если раны Крика-Разрушения той же природы, ему незачем оставаться здесь. Я хочу, чтобы вы отправились со мной к моему жилищу. Там я смогу посоветоваться со звездами, и, надеюсь, разобраться в истоках его болезни”.

Сын Северного Ветра посмотрел на Эвана, который кивнул и подтвердил, “Удачная мысль. Озера Пальца полезны для исцеления, но сейчас тут все на взводе. Дом Энтонина для вас куда лучше подойдет”.

“Значит, я иду”, сказал Сын Северного Ветра.

Члены его стаи закивали, разминая ноги, готовые пуститься в очередное путешествие – на сей раз, впрочем, не столь долгое как предыдущее.

“Да благословят духи вашу дорогу!” пожелал им Эван, и повернулся к Энтонину. “Не прогуляешься со мной минуту?”

“Ждите меня здесь”, бросил Зрящий-Звезды стае и последовал за Эваном.

“Дурные это новости, насчет Йо’кллат’маттрика”, начал Эван. “Думаю, Альбрехт твердо решил отправиться в Европу и возглавить там войну собственноручно. Он сейчас направляется на Север, собрать всех, кто захочет последовать за ним”.

“Не уверен, насколько это мудро”, заметил Энтонин. “Особенно в отношении тебя. Он собирает боевой отряд, от Полулунного там проку немного”.

“Знаю”, согласился Эван. “Я и остаюсь. Кому-то надо присмотреть за Мари. К тому же, Альбрехт меня все равно не пустит. Мы уже лишились Мари – на время – и одно это доводит его до бешенства. Мне он рисковать не позволит, а я уже устал с ним спорить, когда он в таком настроении – тем более, я думаю, он прав. Как бы мне не хотелось лично вышибить дух из того, кто сделал с ней такое, мне следует находиться здесь, чтобы он не попытался завершить начатое”.

Энтонин кивнул. “Я не осмелюсь давать Альбрехту советы на сей счет. Никаких знамений мне не было, и я, хоть и учился боевым искусствам, не воитель. Передай ему, однако, от моего имени: я не думаю, что ему следует открыто враждовать с маркграфом. Напротив, нужно искать союза и совместного командования”.

“Ага, конечно”, хмыкнул Эван. “Так прямо сразу”.

“Я знаю, оба племени в этом вопросе крайне упрямы и не станут слушать”, вздохнул Энтонин. “Но я сказал то, что следовало сказать. Мне пора заняться щенками, они, возможно, ключ к победе в войне. Гайя пребудет с тобой, Эван. И с королем”.

“И с тобой, Энтонин. Спасибо за все”.

Оставив Эвана, Энтонин вернулся к своим подопечным, переминавшимся с ноги на ногу в неуверенности – можно ли им улечься и отдохнуть, или следует собираться с силами для новой дороги.

“Полагаю, нам следует шагнуть по ту сторону”, объявил Энтонин. “Надя заверила меня, что местная Пенумбра не страдает от бури. Я знаю короткую дорогу по лунной тропе, она сэкономит нам время”.

“Стоит рискнуть”, согласилась Джулия. “Все что угодно, лишь бы добраться до постели! Я с ног валюсь”.

“Тогда смотри туда”, указал на озеро Энтонин. “Вглядись в сверкающее зеркало, и следуй за мной”. И с этими словами он исчез из материального мира, пройдя сквозь Бархатную Тень.

Глава вторая

Стая Серебряной Реки вместе с Энтонином бежала по Пенумбре протектората Кэтскилл. Пылающее великолепие осени простиралось вокруг них, листья сверкали желтым, зеленым, алым огнем. Здесь, в мире духов, они, казалось, мерцали и колыхались как настоящие языки пламени, влекомые только ими ощутимым ветерком. Животные-гаффлинги – духи кроликов, лисиц и мышей – сновали среди кустарника, интересуясь пришельцами, однако не приближаясь к ним.

Пейзаж воплощал бы тонкую красоту и умиротворение, не звучи где-то вдалеке зловещие раскаты грома, не окутывай горизонт со всех сторон темная дымка.

“Опять чертов шторм”, выругалась Джулия. “Он где-то здесь, слышите?”

“Да”, с отвращением подтвердила Глаз-Бури. “Но он не приближается. Ждет”.

“Чего?” задался вопросом Сын Северного Ветра.

Никто не ответил. Никто не знал, что сказать. Даже Энтонин молчал.

Зрящий-Звезды избрал для путешествия хиспо-форму, как и Глаз-Бури, вдвоем с которой они несли на спинах Вестника Смуты. Сын Северного Ветра двигался впереди, следуя едва различимой тропе, указанной Энтонином. То и дело что-то посверкивало по ее краям, как осколки стекла среди пыли. По словам Энтонина, тропа – все, что осталось от старого лунного пути; в нем все еще присутствовало достаточно силы, чтобы довести их до нужного места, но не чтобы защитить от врагов, буде таковые встретятся.

Позади Энтонина и Кровавого Когтя шагала Джулия, следом Карлита, периодически проверявшая, не следует ли кто за ними. Один раз ей послышалось, что нечто большое притаилось в кустарнике, куда большее, чем носящиеся вокруг гаффлинги. Но взгляд ничего подозрительного не обнаружил, а шорох не повторился, и она двинулась дальше.

Опять. Она остановилась, шепотом сообщив: “Что-то поблизости”.

Теперь остановились, осматриваясь, и остальные. Энтонин и Глаз-Бури осторожно опустили Вестника Смуты наземь, после чего Зрящий-Звезды обошел отряд по кругу, втягивая воздух чувствительными волчьими ноздрями. Остановившись у зарослей кустарника по левую руку от тропы, он вздыбил шерсть, издав низкий рык вызова.

Листья раздвинулись, освобождая дорогу грациозной пантере, с шерстью ночной черноты и глазами, сверкающими как два желтых солнца.

Энтонин принял человеческий облик, радостно улыбаясь. “Шакар! Друг мой, что ты делаешь здесь?”

Пантера прошла ту же трансформацию, став темнокожим мужчиной среднего роста, с иссиня-черными волосами, одетым в свободную одежду, более подошедшую бы индийскому дворцу, чем горам Кэтскилл, штат Нью-Йорк. Инкрустированный драгоценным камнем кинжал висел у него на поясе, а ответом Энтонину была такая же довольная улыбка.

“Охочусь, о Зрящий-Звезды!”, ответил он. “За секретами далеких ветров, за источником беспокоящего запаха, за истоком таинственного грома”.

Энтонин кивнул на сумеречный горизонт. “Буря?”

“Воистину. Буря. Или так мы называем ее, за присутствующее сходство. Но подобная гроза неведома моему роду, и возбуждает мое любопытство”.

“Не приближайся к ней”, посоветовал Энтонин. “Она – порождение Вирма, она уже убила духи нескольких из нас, и поразила других так, что мы не в силах пробудить их”. Он указал в сторону Вестника Смуты.

Шакар сделал шаг к лежащему без сознания Гару, и замер, когда заметил, с какой смесью ошеломления и открытой враждебности разглядывают его щенки.

“А кто твои друзья, Энтонин?”, осведомился он. “Не Зрящие-Звезды, готов предположить”.

“Стая Серебряной Реки”, подойдя к Вестнику Смуты пояснил Энтонин. “И пусть их поведение не оскорбляет тебя. Им многое пришлось пережить за последние дни. Вполне понятно, что они проявят недоверие даже к тому, кого я назвал другом”.

Джулия пристыжено покраснела. “Я... я не хотела. Просто, ну... не так много кошек-оборотней... э... я имела в виду Бастет, не так их часто увидишь сейчас”.

“Приношу извинения, за себя лично и за всю стаю”, перехватил инициативу Сын Северного Ветра. “Мы повели себя грубо. Мы доверяем Энтонину, и его друзья – наши друзья”.

Шакар перевел насмешливый взгляд на Глаз-Бури и Карлиту, тут же нервно отвернувшуюся.

“Ага, верно”, пробормотала она.

Глаз-Бури кивнула, но не произнесла ни слова.

Склонившись над Вестником Смуты Шакар тщательно осмотрел его; опустив ладонь к лицу, оттянул веко, вглядевшись в невидящий глаз. Покачал головой, отпуская веко, снова вернулся в облик пантеры и обнюхал тело Вестника Смуты с ног до головы. Вновь вернулся к его лицу, начав энергично вылизывать лоб и щеки, словно метис был котенком, вымазавшимся в саже.

Когда все его действия не возымели ни малейшего эффекта, он отступил в сторону, превратившись в человека. “Насколько я могу судить, с ним должно быть все в порядке. Но все же... какой-то дух, незримый для нас, терзает его. Странно, что мы не можем увидеть его даже здесь, в Умбре...”.

“Спасибо за попытку, так или иначе”, сказал Энтонин.

Шакар странно посмотрел на него. “Меня беспокоит, что ты встретился с тайной, которая оказалась тебе не по силам, друг мой. Много ночей мы обменивались с тобой загадками, и пусть до ответа на некоторые из них проходили месяцы, ты решал их все. Все до одной. Не могу поверить, что эта недоступна даже твоей мудрости”.

“Надеюсь, ты прав, Шакар. Я отведу их в свой дом, где могу читать звезды. Все наши судьбы записаны там, пусть рисунок их и нелегко распутать”.

“Доброй удачи, мой друг. Я должен вернуться в свое логово, и переждать бурю. Прислушавшись к твоему совету, на сей раз я предпочту не встречаться с объектом моего любопытства. Если Вирм за работой, разбираться с ним подобает Гару, верно?”, сказал он, и ухмыльнулся.

Энтонин только кивнул. “Твои слова верны, при всей их иронии и укоре. Тебе хорошо известно, что мое племя желало бы, чтобы ваш народ и наш объединили силы”.

“Но этому не бывать”, ответил Шакар, сходя с тропы. “Слишком мало нас осталось, и свои секреты мы держим при себе”.

Он уже исчез в кустарнике, но голос все еще оставался слышен. “До встречи, Энтонин Слеза. Надеюсь, мы встретимся скоро, и сможем посвятить наше время менее отягощенным Вирмом вещам”.

“Доброго пути, Шакар”, ответил Энтонин. Он вернулся к Вестнику Смуты и, дождавшись пока Глаз-Бури примет на себя свою часть его тяжести, помог ей поднять метиса.

Стая продолжила путь.

Спустя какое-то время молчание прервала Джулия. “Ну, все. Довольно. Думаю, нам полагаются кое-какие объяснения. Кто это был?”

“Шакар – как вы и догадались – один из Бастет. Если точнее, из племени Багира, верпантер. Как и Зрящие-Звезды, они предпочитают агрессии обдуманные действия. У нас немало общего”.

“Легко поверить”, согласилась Джулия. “Особенно учитывая, что вы теперь не относитесь к Союзу Племен Гару”.

“Неверно”, возразил Энтонин. “Мое племя решило выйти из Союза, но я, как индивидуум, остался”.

“Ага, но ты все же Зрящий-Звезды. Как же можно одновременно находиться и вне союза и в нем?”

“Зрящие-Звезды приняли решение разорвать формальные связи с прочими Гару, однако многие из нас продолжают поддерживать сложившиеся до того отношения. Я слишком много времени потратил, пытаясь объединить племена, чтобы теперь отказаться от этого труда”.

“Не понимаю”, заметила Карлита. “Зачем вообще вашим парням вздумалось свалить?.. Только разозлили всех, больше ничего. Что за хрень вы собирались поиметь с этого?”

“Если под ‘всеми’ ты понимаешь европейских и американских Гару, то да, мы вызвали их гнев. Но мир больше, чем они готовы признать. Сердцем Зрящих-Звезды всегда являлся Восток. В отличие от прочих Гару и изменяющих облик с Востока, мы отправились к Западу нести мудрость. С переменным успехом”.

“Я думала, большинство родов оборотней – Фера, так?”

“Да, таков общепринятый термин”

“Ага, значит правильно. Ну вот, я думала, почти все Фера исчезли”.

“Большинство Гару этого не знают, но Фера на востоке куда сильнее, чем здесь. Они создали Звериные Дворы, с помощью которых стремятся поддерживать равновесие и гармонию всех родов, не только Гару. Зрящие-Звезды поддерживали дружественные отношения с восточными дворами куда дольше, чем насчитывают все наши союзы на западе”.

“Допустим, это понятно. Старые друзья не забываются, все такое. Но зачем же нас-то посылать? Чем это вам там поможет?”

Энтонин долго молчал, а когда заговорил вновь, в его голосе послышалась нотка усталости и горечи. “Ты представляешь, что значит – потерять каэрн? В твоей душе остается дыра. Место, жизненно важное для тебя, часть тебя – исчезло. Потеря своего места – один из самых тяжелых ударов для души во всей этой войне с Вирмом. Ты можешь увидеть последствия в людях, лишившихся крова и корней. Они пусты, потеряны. Или впадают в лихорадочное безрассудство, отчаянно стремясь отвлечься от собственной утраченной основы”.

“Зрящие-Звезды потеряли свое сердце, старейший каэрн освященный племенем. Монастырь Шигалу в Тибете, один из древнейших центров мудрости и знания, все же пал перед Вирмом. Несколько лет понадобилось, чтобы осознать случившееся, но потом старейшины племени вынуждены были пересмотреть основные постулаты нашего предназначения”.

“Много способов может вести к единой цели. Потомки Фенриса пытаются сразиться с Вирмом когтями и мышцами. Лорды Тени – с помощью хитрости и подчинения других. У каждого племени свой способ. Зрящие-Звезды всегда стремились победить через мудрость и просветление – перерасти конфликт как таковой, уменьшить его напряженность, сменив перспективу взгляда на него на более верную. Как и прочие племена, в чем-то мы преуспели, в чем-то нет. Наши поражения на Западе куда значительнее наших успехов на Востоке”.

“И все?” сказала Джулия. “У вас дебет с кредитом не сошлись, и из-за этого вы предоставили Запад самому себе?”

“Нет. Причины не столь прямолинейны. В какой-то степени, это не мы оставили Запад, а Запад – нас. Мы признаем необходимость различных подходов к разрешению конфликта, и, следовательно, важность взноса прочих родов Фера: Бастет, вороньего рода Коракс, лисиц Кицунэ, медведей Гурал и прочих. Мы уверены, что без них в этой войне не победить. Запад же полностью отторг их от себя – и до сих пор продолжает”, он подчеркнул свою мысль взглядом на Джулию, Карлиту и Глаз-Бури.

“Чтобы добиться их полного доверия, Зрящим-Звезды следовало занять позицию нейтралитета, вне Союза Гару”.

“Швейцария племен?” перефразировала Джулия.

Энтонин улыбнулся. “Можно и так сказать. Если мы находимся вне союза, мы можем равно критиковать его, и воздавать должную хвалу, не навлекая упреков в фаворитизме. В таком контексте, мы полагали, удастся наладить лучшие связи со всеми прочими народами. И, конечно, мы надеялись, что остальные Гару поймут наши мотивы. Пока это удалось лишь немногим”.

“Вы, надо сказать, не очень-то старались их объяснить”, заметила Джулия. “Явно не помешало бы обзавестись приличной командой пиарщиков”.

“Разве? Мне кажется, старейшинам мы все разъяснили достаточно ясно. Однако для многих расстояние между пониманием и одобрением – бездна, слишком широкая чтобы провести мост. Они поняли нас; просто не согласились”.

“Вот это я могу понять”, заговорил Джон Сын Северного Ветра. “Моему племени вечно приходится проходить через то же самое”.

“Всем нам”, подытожила Карлита.

Остаток путешествия прошел в молчании. Каждому нашлось, что поразмыслить о словах Энтонина. Только Вестник Смуты, дух которого пребывал в неизвестных прочим краях, не слышал беседы, в силу чего не пришел ни к какому мнению по обсуждавшемуся поводу.

Глава третья

Звезды кружились в небесах. Энтонин следил за их танцем, отыскивая смысл в разбросанных узорах созвездий. Для наблюдения за происходящим на другой стороне он использовал телескоп, с линзами не из стекла, продукта земли, собиравшими свет материального мира, но из тщательно выращенных кристаллов, взаимодействующих с сущностью духа, Эфирным планом, домом для Селестинов и Инкарн, чьи души питали пламя звезд, видимых человеческими глазами.

Телескоп представлял собой фетиш, металлический цилиндр и кристаллы населенные звездными духами, облачками эфира, порожденными в пространстве меж звезд – в мире духов вовсе не пустом, бурлящем жизнью и сознанием. И даже будучи привязаны к земной конструкции металла и кристаллов, духи устремляли свой взгляд к дому. Их воплощение в материю было не клеткой, но добровольной услугой служителю Гайи, десятилетия подобного бытия – лишь миг для обитателей небесных сфер.

Энтонин отвлекся от созерцания, размышляя над увиденным. С телескопом такой мощности ему открывались далекие звезды, недоступные невооруженному глазу, даже тем, кто смотрел бы, находясь на самом Эфирном плане. Эти невидимые звезды образовывали собственные созвездия относительно его текущего местонахождения в материальном мире. Прочие, более заметные звезды не приоткрывали завесу над состоянием Вестника Смуты, и Энтонину пришлось устремить свой взгляд дальше.

Разумеется, его внимание не могла не приковывать красная звезда. Грозный огонь предвестника апокалипсиса лишь недавно зажегся в небесах, и еще оставался невидим из большинства регионов Умбры. Но в его изыскания вмешивался, набрасывая на все зримое призрачную алую вуаль, мешая обзору. Возможно, он мешает даже свободному бегу звездных лучей? Может ли тяготение красной звезды исказить видения, и вместе с ними истину, читаемую Энтонином среди созвездий? Или оно само по себе является частью того тайного словаря, который он должен разгадать?

Сама возможность подобного, как таковая, представлялась существенным фактором в заботивших его вопросах. Энтонин не знал лунные знаки, соответствовавшие рождению Вестника Смуты. Никто из его партнеров по стае – совсем недавно образовавшейся – так же не знал астрологических событий, связанных с его рождением или Первым Изменением, только то, что оно случилось приблизительно одновременно с появлением красной звезды. Энтонину требовалось прибегнуть к посторонней помощи.

Прежде, чем вновь прильнуть к окуляру, он собрал воедино свою волю способом, изученным под руководством химерлингов – духов грез – и открыл ее космосу. Настроившись таким образом на его влияние, он открыл глаза, устремив взгляд к звездам. Вдали, так далеко, что оставались почти незаметны, мигали три звезды. Настроив увеличение, он осмотрел их внимательнее, и заметил алую дымку. Призвав силу духов, заключенных в телескопе, он повернул вспять бег света в линзах, вернув его к моменту ранения Вестника Смуты, после чего проиграл пройденный звездами с того времени путь, сосредоточенно следя за их танцем. Они бежали против вращения Земли, описывая спирали куда запутаннее, чем он полагал возможным за столь небольшой промежуток наблюдения.

В реальности дело было не в самих звездах – лучи сбивало с их истинного пути притяжение красной звезды, Антелиоса.

Вновь он обратился к мудрости духов, прося намек на смысл, таящийся в неизвестных прежде звездах и их движении. Картины, промелькнувшие перед его мысленным взором, многие сочли бы последствиями утомления, или игрой воображения. Многие, но не Энтонин. Он бережно воспринимал пришедшие послания, ответ на его просьбу, на вопрос, который лишь немногие высокопоставленные представители его племени сумели бы правильно задать.

Он увидел Вестника Смуты среди его племени, Детей Гайи септа Зари. Он охотился вместе с другими из септа, играл с ними и вместе с ними распевал старые саги. Наполнявшие мысли Энтонина картины, казалось, становились старше, ускользая все дальше в прошлое. Вестник Смуты становился младше. Перед Энтонином проматывались назад моменты из жизни метиса – и вдруг все прекратилось, оставив лишь пустоту, бездоннее самой темной пещеры, ибо не существовало ни звуков, ни тепла или холода.

Он открыл глаза, тяжело дыша, какое-то мгновение бессмысленно оглядывался по сторонам, не в силах понять где находится, и лишь потом пришел в себя. Тряхнул головой, сбрасывая ощущение пустоты, и поежился. Теперь он понимал, что значит потерять собственное прошлое, утратить часть себя, вырванную из души. Все выглядело, будто воспоминания эти никогда и не существовали. Хуже того, почти могло показаться, что самих событий, запечатлевшихся в памяти, не случалось – не так, как если бы память о них сменилась на что-то другое, но словно их вырвали из потока времени, оставив позади незаполненность, зияющую рану.

Гару – не просто существа из плоти и крови. Их тела едины с духом, и дух этот проявляется в песнях, легендах, сагах. Невозможно умалить Гару до рабства у механистичной вероятности, случая, ибо сама его сущность соткана в мистическую историю рождения, судьбы, борьбы и героизма даже на краю гибели. Можно уничтожить плоть, даже сковать дух, но ничто не в силах изменить сути того, кем был Гару, и чем ему было предначертано стать.

По крайней мере, я верил в это прежде, додумал мысль до конца Энтонин.


 

***


 

Карлита мерила шагами гостиную просторного особняка, мучаясь от безделья, но не в состоянии уснуть. Она, вместе с остальными, отключилась почти сразу же, оказавшись в доме Энтонина, но, в отличие от них, проснулась спустя какие-то два часа. Кроме нее все спали, Джулия в гостевой спальне, Сын Северного Ветра на раскладушке в гостиной, Глаз-Бури, обернувшись волком, свернулась на полу. Вестник Смуты пребывал в коме в хозяйской спальне. Сама Карлита спала в кресле, излюбленном Энтонином для чтения. Проблема была не в удобстве, с этим как раз все обстояло отлично. Ее мучила неопределенность, нависшая над ними неизвестность: куда направиться? Что делать?

Она отправилась в кухню и пошарила по шкафам. Много риса, суповые кубики, пакетики с чаем. Хлеб на шкафу. В холодильнике оказалось молотое мясо. А мне-то казалось, Зрящие-Звезды вегетарианцы, - подумала она. Вроде так полагается всем этим духовно-возвышенным ребятам? Хотя, наверное, что подходит для человека, волку не так-то легко.

Сняв с крюка сковороду, она выудила из выдвижного ящика лопатку, и с ее помощью превратила пригоршню фарша в заготовку для котлеты, которую и отправила жариться, установив средний уровень нагрева. Ей ничего не составило бы съесть мясо и сырым, особенно в волчьем облике, но она предпочитала еду горячую и с приправами – роскошь, не всегда доступная Костегрызам, жившим на улицах и нередко питавшимся из мусорных баков.

В дело пошел и найденный черный перец, которым она обильно посыпала готовящуюся котлету. Пока та жарилась, Карлита оприходовала пару кусков хлеба, и засунула их в тостер. Кроме того, из холодильника были извлечены горчица и кетчуп – майонеза, правда, не оказалось.

Вкуснейший запах витал по комнате, заставляя ее улыбаться – Карлита уже чувствовала себя куда лучше. Еда испокон веков являлась одним из лучших лекарств, что для человека, что для волка.

Несколько раз попереворачивав котлету для равномерной прожарки, оставляющей сердцевину еще розовой, она, наконец, соорудила бутерброд, зажав ее между кусками разогретого, сдобренного горчицей и кетчупом хлеба, и с наслаждением вгрызлась в него. Черт возьми, самое то!

Жуя горячий бутерброд, она вернулась в гостиную, где уже сидела и принюхивалась Глаз-Бури. Волчица посмотрела на нее с презрением.

“Зачем жжешь еду, и портишь ее?” прорычала та.

Усмехнувшись, Карлита плюхнулась в кресло. “Успокойся. Там еще достаточно сырого мяса для тебя”.

Глаз-Бури поднялась и, церемонно перебирая лапами, прошествовала на кухню.

Тем временем, Карлита наблюдала за Сыном Северного Ветра, продолжавшим безмятежно спать. Как у него получается спать настолько тихо? Даже дыхания не слышно, не то, что без храпа. Это в его племени такому учат?

Открылась дверь, ведущая в обсерваторию, и по лестнице спустился Энтонин. Он выглядел усталым, словно слишком долго обходился без сна, и настолько погруженным в свои мысли, что едва ли обратил внимание на находившихся в комнате.

Карлита показала свой бутерброд, – которого оставалось на пару укусов. “Извини, я оголодала. Ничего?”

“Конечно”, ответил Энтонин, и улыбнулся, хотя улыбку ему, похоже, пришлось из себя выдавливать. “Я предложил бы еду раньше, но вам надо было поспать”.

“Что-нибудь выяснилось?”

“Да. Только намек. Для дальнейшего, мне понадобится помощь Джулии”.

“Это зачем? Консультации по фондовому рынку или еще что?”

“Нет, для вызова духов”.

“А, ну да”, Карлита торопливо спрятала улыбку. “Я так и поняла. Шутка. Разбудить ее?”

“Нет, пусть лучше спит. Нужно, чтобы она отдохнула”.

“Окей. Так что теперь?”

“Мне следует подготовиться, собраться с мыслями и помедитировать снаружи. Если я понадоблюсь, ищите меня у ручья, но, пожалуйста, только если возникнет серьезный повод”.

“Ясно”.

Только Энтонин вышел, тихо закрыв за собой уличную дверь, из кухни явилась Глаз-Бури, еще работавшая челюстями, слизывая кусочки мяса с зубов.

“Ты ведь не сожрала все, а?” осведомилась Карлита. “Другим тоже есть захочется, знаешь ли”.

Глаз-Бури виновато поджала хвост.

“Ну ты даешь! И еще считаешься вожаком!”

Глаз-Бури решительно вздернула голову. “Я иду на охоту”, объявила она и, толчком распахнув дверь, исчезла в предрассветном тумане.

“Прекрасно. Свежая добыча. То, что надо”. Карлита, с удовлетворенно набитым желудком, свернулась в кресле и вскоре вновь погрузилась в сон.


 

***


 

На сей раз, она проснулась от аромата готовящегося мяса, идущего от открытой двери, встала, еще не вполне очнувшись, потянулась и выглянула в окно. Судя по освещению, было уже за полдень. Сына Северного Ветра в комнате не было, и откуда-то снаружи доносились голоса.

Рассудив, что все остальные собрались готовить добычу Глаза-Бури, Карлита решила присоединиться к ним, предварительно проведав Вестника Смуты. Он дышал ровно, но не изменил позы с того момента, как его опустили на кровать прошлой ночью. Вздохнув, девушка осторожно закрыла за собой дверь.

Дверь в гостевую комнату была открыта, и Джулии там не оказалось. Значит, и она тоже с ними. Карлита спустилась по наружной лестнице, и проследовала за угол, влекомая ароматом еды.

Вся компания обнаружилась рассевшейся вокруг ямы с разведенным костром, над которым жарилась освежеванная туша оленя. Часть его ляжек уже отхватила себе Глаз-Бури, и задумчиво обгладывала ее сырой неподалеку. Кровь, разбрызганная вокруг, окрашивала траву темно-коричневым.

Джон Сын Северного Ветра слегка повернул вертел, и кивнул, приветствуя Карлиту. Джулия, сидевшая рядом на деревянной скамье, набивая что-то на клавиатуре, подсоединенной к ее наладоннику, махнула рукой, но не обернулась.

“Ну, как оно?”, осведомилась Карлита. “Энтонин что-нибудь объяснил?”

“Он медитирует”, ответил Сын Северного Ветра. “Там, дальше, возле ручья”.

“Эй, Джулия. Он тебе сказал, что хочет, чтобы ты ему помогла с вызовом духа?”

Джулия оторвалась от клавиатуры. “Нет, мы с ним еще не говорили. Он не упоминал, какой природы дух ему нужен?”

“Неа. Наверное, он решил, что ему понадобится теург”.

Кивнув, Джулия вновь прильнула к крохотному экрану. “Новостей нет. В сети вообще ничего не слышно! И никто ничего не знает нового про Йо’кллат’маттрика”. Она выключила компьютер и отсоединила клавиатуру, которую потом изогнула, словно аккордеон и свела концами, как захлопнутую книгу.

“Не думаю, что о случившемся будут широко распространяться”, заметил Сын Северного Ветра.

“Речь не о средствах массовой информации – это сеть Ходящих-сквозь-стекло”, объяснила Джулия. “Требуется фетиш”, – она продемонстрировала свой наладонник – “чтобы к нему подключиться. Новости и слухи там всегда курсируют. Наше фиаско в Сербии уже обсуждается – я заодно поправила кое-какие недостоверности – но больше по Европе ничего”.

“Не имеет значения”, прорычала Глаз-Бури на языке Гару. “Для них мы ничего не можем больше сделать. Теперь надо присмотреть за Вестником Смуты. Что поразило его, скоро коснется и других. Если исцелится он, будут излечены и остальные”.

“Для этого нам нужен Энтонин”, сказал Сын Северного Ветра.

“Если наш треп не выведет его из медитации”, рассудила Карлита, “это сделает запах оленины”.

Дальнейшее ожидание вокруг готовящегося обеда проходило в молчании – никто не знал, что сказать. Вскоре на поляне появился Энтонин Слеза (всполошив Глаз-Бури, которая не услышала его шагов), и уселся на скамью.

“Олень уже готов?” осведомился он.

“Да”, подтвердил Сын Северного Ветра. “Какую часть предпочтешь?”

“Поскольку, как я вижу, охотник уже выбрал свою подобающую долю”, сказал Энтонин, кивая на кости перед Глазом-Бури, “я не стану беспокоиться о праве старшинства. Отрежь мне кусок от бока, и поблагодари дух животного при этом”.

“Я никогда не ем мясо добычи, не отдав почести ее духу. Таков обычай моего народа”.

“Другим следовало бы его позаимствовать. Да, отличный кусок. Спасибо”. Энтонин принял дымящийся, с кровью, вырез плоти и мышц из рук повара-Вендиго, и про себя вознес хвалу когда-то населявшему его духу. Потом заострил зубы, превратив их в волчьи клыки, и впился в насыщающее мясо.

Сын Северного Ветра передал другим их порции, и все приступили к еде, каждый до того по-своему поблагодарив духа оленя. Джулия чувствовала себя неловко; она никогда прежде так не делала, даже не задумывалась. Мясо есть мясо. Но ведь оно досталось от кого-то – кого-то жившего. В конце концов, если когда-нибудь кто-то станет есть ее, хорошо было бы услышать от мерзавца хотя бы «спасибо». Она испытала легкий стыд за то, что раньше не думала над этим, и поблагодарила оленя за все, что он подарил ей – точнее, сейчас подарит. И откусила первый кусок.

После энергичного жевания и глотания, она подняла взгляд на Энтонина. “Карлита сказала, понадобится моя помощь в вызове духа”.

“Да”, кивнул Энтонин. “Мне не помешает помощь теурга. Я сам делал это, многократно, но все же это по большому счету не мое призвание”.

“Какая разновидность духа?”

“Солнечный дух. Джагглинг, служащий Гелиосу”.

Недоумение Джулии отразилось на ее лице. “Это... э... странно. Чего можно добиться, призвав его?”

“Рассказа. Истории. Любого лоскута из прошлого Вестника Смуты, касающегося какого-то события достаточно важного, чтобы о нем знали все члены его септа”.

“Окей. Но все же, насчет солнечного духа я пока не поняла. Причем тут септ Вестника Смуты?”

“Септ Зари? Подумай сама. Его лидер – легендарный Сергей Шагающий-в-Зарю, Дитя Гайи, известный своей любовью восхода. Никто из вас не знает о прошлом Вестника Смуты ничего, по крайней мере, ничего, способного помочь ему сейчас. Но может статься, что, еще будучи молодым щенком, он совершил деяние, о котором Шагающий-в-Зарю поведал утренней заре. Об этом могли слышать многие духи, присутствующие при восходе Солнца. Если так, они запомнили песнь, и повторят ее нам”.

Заговорил Сын Северного Ветра. “Но как вызвать нужного духа?.. Их же наверняка сотни”.

Джулия подняла руку, махнула, призывая всех не торопиться. “Нет, нет, можно попробовать. Вероятности, конечно, астрономические, прошу прощения за каламбур, но да, существует возможность призвать именно того духа, который слышал от Шагающего-в-Зарю подобную историю. На самом деле, вопрос только – зачем? Чем нам она поможет?”

Энтонин поднялся со скамьи. “Физически Вестник Смуты здоров. Никаких не поддающихся лечению ран у него нет. Но он лишился части своего прошлого, и вместе с ним – части души. Душа его ранена, и до сих пор кровоточит. Мы должны восполнить потерю – без этого он не может снова осознать, кто он есть”.

“И дух сможет исцелить его, вернув память о прошлом?”

“Нет, но так можно оживить его достаточно, чтобы он пришел в сознание. Любая история, которую нам сможет рассказать дух – если удастся призвать его – будет слишком мала, чтобы залечить рану души. Но, по крайней мере, это будет началом. Возможно, он сможет пробудиться”.

Он зашагал к дому. “Джулия, я прошу тебя присоединиться ко мне у ложа Вестник Смуты к полудню. Я все подготовлю”.

“Хорошо”, подтвердила та, “Я буду. Но должна сразу сказать, я привыкла работать с техно-духами. Духи солнца – слегка не по моей части”.

“Не беспокойся. Они как раз моя специальность”.

“А мы?” забеспокоилась Карлита. “Нам что делать?”

Энтонин, как раз дошедший до угла дома, обернулся, глядя на них через плечо. “Охраняйте дом. Будьте готовы сразиться с тем, что может явиться на наш зов без приглашения”.

“Это что, к примеру?”

“Что угодно, не в солнечном расположении духа”, улыбнулся Энтонин, исчезая за поворотом.

“Нда, прости, что спросила”.

“Извинения приняты”, донесся до них голос Энтонина. “Пора приступать”.

Глаз-Бури вернулась в волчий облик, и явно готова была к любым неожиданностям. Сын Северного Ветра склонил голову, похоже читая молитвы. Легкий порыв ветра сдул волосы Карлиты на лицо. Смахнув их, она оторвала с вертела еще кусок мяса.

“Чудесно”, пробормотала она. “Будем сторожить”.

Глава четвертая

Комната пропахла пряностью и сосновым ароматом. Дым возжиганий стоял от пола до потолка. Джулия, стоявшая на пороге комнаты, потерла нос. Вестник Смуты все так же лежал на кровати в кринос-форме – для него, метиса, она была естественной от рождения, одна из многих причин, по которым метисам обычно не разрешали жить за пределами каэрнов. Слишком велик был риск вызвать делирий – всепоглощающий страх, охватывающий людей при виде боевой формы криноса.

“Закрой дверь”, приказал Энтонин. “Не рассеивай дым”.

Джулия вошла внутрь, и прикрыла за собой дверь. “Что это за запах? Никогда раньше подобного не встречала”.

“Особая смесь, разработанная в китайском септе Чистейшей Решимости, предназначается специально для облегчения контактов с духами звезд”.

“Я полагала, нам нужен солнечный дух”, заметила Джулия, кладя свой наладонник на кровать. “Конечно, с научной точки зрения Солнце – лишь одна из звезд, но в Умбре они совсем разные – звезды далекие и странные, а Солнце – близкое, величавое”.

“Верно. Но ничем лучшим я не располагаю. Они все же сродственны, поскольку делят один план, пусть и располагаются в разных участках неба. Тем не менее, тебе эта смесь поможет настроиться на Эфирный план во время призыва, а духу облегчит прохождение Барьера”.

“Барьер, хм? Духов куда легче звать прямо с Умбры, разве мы не отправимся туда?”

“Я бы не рекомендовал. Шторм все еще неподалеку. Здесь и сейчас он нам не мешает, но неизвестно, что внутри него может услышать нас, и явиться незванным”.

“А! Ну да, какое же солнце в такую погоду. Логично, мне следовало самой сообразить”. Окинув комнату взглядом, Джулия заметила, кроме множества конусов и палочек пылающих возжиганий, свечи, расставленные по полкам и на окне. “Итак, как мы распределим обязанности? Я, так понимаю, осуществляю сам призыв, а ты?”

“Как только ты приведешь дух сюда, моя задача – переговорить с ним, и, надеюсь, убедить поделиться с нами историей”.

“Тогда за дело!”

Энтонин протянул ей бронзовый колокольчик, с вырезанными на нем таинственными знаками. “Используй его для вызова. Он из монастыря Шигалу, и звенит по всему плану небесного Эфира. Его использовали для отправки сообщений в расположенный там монастырь Зрящих-Звезды, но я настроил его так, что духи услышат”.

Приняв из его рук тяжелый колокольчик, Джулия встряхнула его. Низкий, глубокий звон раскатисто заполнил комнату. “Любопытно...”

Включив наладонник, Джулия взялась за стилус. На экране расположился набор иконок – она ткнула в изображение паука, иконки исчезли, оставив на экране равномерное, пульсирующее свечение.

Какое-то время Джулия сидела неподвижно, с закрытыми глазами, настраиваясь на предстоящую работу. Потом прикоснулась к экрану, и вместо соприкосновения с пластиком, палец вошел внутрь, словно в замершую водную гладь. От точки контакта кольцами побежали волны силы, омыв всю комнату, устремившись за ее пределы, растворяясь в мире духов.

“Говорит Джулия Спенсер, Ходящая-сквозь-стекло, септ Старого Города. Я хочу встретиться с племенем Гелиоса. Не найдется ли кто возле солнца, купающийся в его свете, кто мог бы рассказать мне о Вестнике Смуты, метисе Гару из племени Детей Гайи, бывшем члене септа Зари?”

Энтонин прошептал: “Попробуй колокол”

Джулия энергично потрясла колокольчик, и его звон присоединился к волнам, исходящим от ее пальца. Она могла явственно ощутить, как звук уходит в космос, погрохатывая где-то далеко в вышине, как зарождающаяся гроза.

“Зов достиг Эфирного плана”, подтвердил Энтонин.

Спустя какое-то время Джулия повторила свой запрос, потом еще раз.

Волны изменились, теперь их круги возвращались к комнате, отраженные встречным потоком – этот поток становился видимым, его волны пульсировали вокруг пальца Джулии, образуя вихрь, потянувшийся за пальцем, когда она медленно стала выводить его из экрана. Тот, в свою очередь, засветился сильнее – так ярко, что и Энтонин и Джулия вынуждены были прищуриться. В комнате заметно посветлело.

Дух поднялся к потолку, образовав сферу света и тепла, миниатюрное солнце прямо над их головами.

“Приветствую, служитель солнца”, произнес Энтонин.

“Приветствую и тебя, взирающий на звезды”, ответил ему дух глубоким голосом, подходящим старику, чья мудрость соответствует прошедшим годам. “И тебя, ступающая по стеклу. Я услышал колокол, и вашу просьбу. Мне ведом Вестник Смуты, молодой щенок, наставлявшийся в путях оборотней Сергеем Шагающим-в-Зарю, которому покровительствует наш владыка Гелиос”.

“Я рад слышать это. Не поведаешь ли известное тебе сейчас, для нас и для него? Хотя его тело лежит в этой комнате, но дух пребывает где-то еще. Быть может, услышав историю о себе, он вернется назад в тело”.

“Расскажу, ибо к Вестнику Смуты расположен Шагающий-в-Зарю. Но просьба исходит не от Шагающего-в-Зарю а от тебя, чужака, пусть и известного моим родичам, звездам. За мою мудрость должна быть выплачена цена”.

“Назови ее”.

“Если дух щенка пробудится от моих слов, ему надлежит воздавать почести Гелиосу так же, как их воздает его старейшина. На рассвете он будет встречать солнце раскрытыми объятиями и песней, как поступает Шагающий-в-Зарю. Делать это он должен не реже, чем однажды в луну, которой меряют время оборотни, но если он предпочтет оказывать уважение Гелиосу ежеутренне, то удостоится особого расположения”.

Энтонин обернулся к Джулии. “Я не считаю себя вправе обещать что-то от его имени. Ты, будучи из его стаи, другое дело. Решение должно принадлежать тебе”.

“Было бы из чего выбирать. Кома или утренние молитвы до конца жизни? Нет, спасибо, первого уже хватит”.

Снова Энтонин обратился к духу. “Принято. Стая Вестника Смуты берет на себя обязательство проследить за исполнением обещания”.

“Тогда услышьте”, ответил дух, “то, что было рассказано восходящему солнцу Шагающим-в-Зарю...”

Новый голос раздался вдруг, глубокий, сильный, искрящийся смехом, полный радости: голос Сергея Шагающего-в-Зарю, каким он был много лет назад.


 

***



 

 

***


 

Голос умолк, растаял и пылающий дух, оставив за собой неожиданно тусклые огоньки свечей. Энтонин и Джулия в напряженном ожидании следили за Вестником Смуты. Не сменился ли ритм его дыхания?.. Не лежит ли теперь чуть по иному ладонь? Сказать точно не осмелился бы ни тот, ни другая.

Минуты текли, не принося изменений. Джулия выключила наладонник и убрала его в карман, но только она хотела заговорить, Энтонин поднял ладонь, призывая ее хранить молчание. Он все это время не отводил взгляда от Вестника Разрушения, и теперь, похоже, видел что-то, незаметное ей.

Она сообразила, что Энтонин вглядывается в Умбру, разглядывая метиса со стороны мира духов. Какой в этом смысл? Они уже обыскали Пенумбру вокруг Вестника Смуты, и не обнаружили никакой активности возле его души. Поскольку сейчас он находился в материальном мире, Энтонин не должен был увидеть его на той стороне.

Тем не менее, Джулия задействовав возможности собственного духа, тоже направила взгляд сквозь Бархатную Тень. Там, в комнате выглядевшей весьма похоже на свое материальное отражение – необычно для Умбры, обычно отражавшей совершенно иные реальности – темное облако медленно клубилось над местом, которое в телесном мире занимал Вестник Смуты.

Джулия уставилась на него, пытаясь понять его сущность. Явно нечто, связанное с бурей – собственно, оно выглядело как частица грозовых туч этого странного феномена. Однако оно не увеличивалось и не становилось темнее – напротив, на глазах словно рассеивалось, истончалось, разносимое во множестве направлений по Умбре токами ветра.

Кто-то кашлянул. Оглянувшись, она не увидела никого. Комната была пуста. Только тут она сообразила, что все еще смотрит в Пенумбру, а кашель раздался в материальном мире. Вернув взгляд из мира духов, она посмотрела на Вестника Смуты.

Тот закашлялся снова, судорожно мотая головой, будто отгонял кошмар. Энтонин стоял рядом с ним. Он положил ладонь на лоб метиса, и глаза Вестника Смуты мгновенно распахнулись. Метис дернулся от неожиданности, но узнал Зрящего-Звезды и слегка успокоился, тем не менее, издав тревожное ворчание.

“Вестник Смуты, это я, Джулия!” вставила девушка. “Все в порядке, ты теперь в безопасности. Здесь нет тварей Вирма”.

Вестник Смуты посмотрел на нее, так изумленно, словно считал ее давно мертвой, и снова перевел взгляд на улыбающегося Энтонина. “Как?.. Где?..”

“Ты у меня дома”, ответил Энтонин. “В горах Кэтскилл, далеко от Европы”.

Вздрогнув, Вестник Смуты протяжно вздохнул. Потерев глаза, обхватил ладонями голову. “Я… не помню… что произошло?”

“Не напрягайся”, посоветовала Джулия. “Не следует с этим торопиться. Мы все расскажем, в свое время. Сейчас наоборот, следует избавиться от того, что в тебя вцепилось”.

“Присоединяюсь”, добавил Энтонин. “Встань, походи. Пожалуй, не помешает свежий воздух”. Он подошел к окну, пальцами погасив свечки на подоконнике, и распахнул ставни, впустив в комнату воздух и свет раннего вечера.

Метис уставился на деревья за окном, как путник в пустыне, наткнувшийся вдруг на оазис, и улыбнулся. “Как прекрасно. Такое живое. Не думал, что снова увижу все это”. Он встал, чуть не упав в процессе, но вовремя восстановил равновесие. Улыбнулся Джулии, дернувшейся было подхватить его. “Я в порядке. Где наши?”

“Ждут на улице”, ответила она. “Пойдем, нам туда”. Она открыла дверь, и взяв его за руку, вывела наружу.

Так, вместе, они вышли из дома, и по тропке среди деревьев направились в сторону ямы, вокруг которой расположилась остальная компания – Вестник Смуты на ходу оглядывался с выражением ракового больного, которому вдруг объявили, что он будет жить. Он все еще оставался в кринос-форме, возвышаясь над человеческой фигурой Джулии, но даже не замечал этого.

“О, Матерь Гайя!”, воскликнула, завидев их, Карлита. “Это чудо! Ты жив!” Костегрыз подбежала к ним, и, схватив его за плечи, затрясла, будто только так могла убедиться, что перед ней действительно не привидение. Клыкастая улыбка Вестника Смуты стала шире, он, не удержавшись, рассмеялся.

Глаз-Бури подскочила к ним, оббежала вокруг, подвывая. Сын Северного Ветра, тоже приняв облик волка, добавил свой голос к ее, и их примеру последовали Карлита и Джулия. Четыре волка кружили вокруг сияющего Гару в криносе, и торжествующе выли в небеса. От крыльца дома пятый вой присоединился к их хору – Энтонина.

Вестник Смуты скользнул в волчью шкуру, и влился в танец, изливая в вое радость и дружбу. Он почти ничего не помнил из случившегося с ним, но сейчас это его только радовало. Чистый восторг мгновения – единственное, что имело значение. Это, и стая, приветствовавшая своего брата, как это умеют волки – никаких иных, скрытых мотивов – лишь связывающие воедино узы.

Он надеялся, что эта память останется с ним навсегда.

Глава пятая

Дождь рассыпался брызгами на камнях, превратил поверхность реки в дрожащее, колышущееся стекло, каждой новой каплей разбиваемое вдребезги, и тут же возвращаемое к целости стремительным, неостановимым напором нескончаемой влаги. Осторожно ступая по скользким камням, Вестник Смуты по возможности старался ставить ногу на отсыревший мох – тоже скользкий, но не настолько, как предательски гладкие булыжники. Он находился в человеческом теле, хотя и подумывал уже перебраться в волчью шкуру ради дополнительных ног.

Добравшись до речной излучины, он выглянул из-за здоровенного валуна, загораживавшего обзор ниже по течению, и, наконец, увидел Энтонина – стоящего на камне среди бушующего потока. Вестник Смуты изумленно покачал головой, завидуя чувству равновесия Зрящего-Звезды. Энтонин стоял на одной ноге, наполовину погрузившись в распухшую дождем реку. Сила течения вне всяких сомнений сбила бы с ног обычного человека; Энтонина, явно не впервые проделывавшего подобный трюк, бившая в него пена нимало не беспокоила.

Его глаза были закрыты, руки сложены одна на другую на уровне живота, ладонями вверх. Указательный и большой палец верхней – левой – руки образовывали круг. Выражение лица говорило о полном спокойствии и умиротворении. Вестник Смуты невольно подумал, что пальцы сдвинуты точь-в-точь как в жесте «все ОК».

Выйдя из-за валуна, молодой Гару осторожно вошел в реку, направляясь к Зрящему-Звезды – медленно, но не слишком тихо, чтобы дать знать о своем появлении. Энтонин ничем не показывал, что заметил его.

Когда Вестник Смуты подошел ближе, Зрящий-Звезды неожиданно трансформировался в глабро-форму, затем в кринос, затем в хиспо – облик доисторического гигантского волка. Четыре лапы легли на камень идеально четко – не потребовалось сдвигать их даже на миллиметр, чтобы поддержать и без того безупречное равновесие. Затем в волчью форму, в которой его тело почти полностью оказалось под водой – но столь же недвижимо. Неторопливо, одну за другой, он менял шкуры вновь, в обратном порядке, и лишь вернувшись в человеческий облик, открыл глаза.

Вестник Смуты пораженно хмыкнул. “Просто… потрясающее чувство равновесия”.

“Этому может научиться каждый”, ответил Энтонин, опустив наконец ногу.

“Но уж конечно, времени уйдет немало. Столько тренироваться”.

“Необходимо терпение и упорство, как и в любом другом начинании”.

Энтонин направился к берегу, в отличие от Вестника Смуты течение не доставляло ему никаких видимых неудобств. Выйдя на отмель, он взобрался на большую скалу и уселся там, лицом к Вестнику Смуты, тоже двинувшемуся на берег.

“Ты не для того шел под проливным дождем до середины разлившейся реки, чтобы беседовать о чувстве равновесия”, заметил Энтонин.

“Нет”, согласился Вестник Смуты, выбравшись наконец из воды. “Пожалуй, у меня скопилось немало вопросов. Уже несколько дней как я очнулся, а мы, считай, и не говорили”.

“Тебе нужно было побыть среди стаи. Они присутствовали, когда ты получил свою рану, и тебе следовало услышать рассказ об этом от них”.

“Ага, но я уже все услышал. И я понимаю, что Погибель – или что это такое было, - украл часть моей памяти. Я все еще не помню немало вещей, случившихся несколько лет назад. Все по поводу Энвил-Клейвена тут”, он похлопал себя по голове, “но о детстве – очень мало. Я даже не помню своего Первого Изменения”.

“Некоторые Гару сочли бы подобное за благо”.

“Может и так. Но дело не только в том, что пропали воспоминания. Еще что-то. Всякий раз, когда я пытаюсь это вспомнить, мне становится страшно, словно я смотрю в бездну, готовую меня засосать”.

“Тогда и не думай об этом. По крайней мере, пока что”. Энтонин спустился со скалы на тропинку с обратной ее стороны. Вестник Смуты не видел его, но слышал голос среди плеска дождя. “Не отдирай корку, пока рана не залечена. Полагаю, пришло время нам поговорить. Давай пройдемся немного”.

Плечи Вестника Смуты разочарованно поникли. Он-то надеялся, что они направятся куда-нибудь, где сухо. Стряхнув разочарование, он перелез скалу в направлении оленьей тропы, которую избрал для прогулки Энтонин – вглубь леса и прочь от дома.

Спустя какое-то время Зрящий-Звезды вновь заговорил. “Твоя рана уникальна. Поражен не просто дух. Я видел раны души прежде – травмы и трагедии, отпечатавшиеся на ней, мучающие свои жертвы поколениями, круг за кругом. Твой случай отличен от них. Не столько даже рана, сколько отсутствие духа. Бывшее раньше частью тебя исчезло, и твой дух не в состоянии восстановить потерянные части, чтобы восполнить утраченное или закрыть рану”.

“Я... не знаю что делать”, признался Вестник Смуты. “Как я могу вылечиться от такого? Как я могу с этим жить?”

“Тебе придется восстановить отнятое. Заменить чем-то другим не получится – необходимо вернуть эту часть твоей сущности”.

“Как? Погибель сожрал ее! Или мне отправиться за ним в Мальфеас?”

“Нет!” Энтонин остановился, и, повернувшись, наградил Вестника Смуты суровым взглядом. “Не смей говорить подобным образом. Ты можешь быть исцелен. Нельзя терять надежду ни на единый миг. Из всего, что я видел, более всего на это похоже харано. Ты опасно близок к депрессии, из которой не сможешь выбраться. Но это не харано. Еще ничего не предрешено”.

Вестник Смуты кивнул, и миновав Энтонина вышел вперед, самостоятельно прокладывая себе дорогу по тропе. “Ну хорошо, я понял. Буду придерживаться позитивного мышления, все такое. Но делать-то мне что? Не думаю, что из такого можно выбраться на одних мыслях. И терапией тут не обойдешься”.

“Здесь ты прав. Тебе следует действовать активно, предпринять нечто, способное восстановить целостное единство разума, тела и духа. Что именно – ответ на этот вопрос лежит в природе того, кто ты есть”.

“Гару? Волк-оборотень?”

“Не совсем так. Ты не просто создание плоти и крови. Твоя сущность – дух, дух, которому придают облик не гены, но легенды. Особенно верно последнее утверждение для тебя, галлиарда. Твоя судьба переплетена с этими сказаниями сильнее, чем у прочих. В какой-то степени твоей заботе поручена сама наша суть, а не только культура. И ответ состоит именно в поиске и придании сил этим легендам. Источник нашей сути постоянно восполняется. Свойственные Гару способности к регенерации – лишь грубая проекция этого процесса, а спиритуальная энергия, питающая наши духовные учения – Дары – утонченный вариант того же самого. Но есть и еще более тонкая истина за всем этим – бесконечные, безграничные Истинные владения Гайи.”

“Это теология Зрящих-Звезды? Никогда не слышал ничего подобного, по крайней мере, не припомню”.

“Нечто вроде. В основном, мои соображения по поводу твоей проблемы”, Энтонин умолк, как раз когда они добрались до вершины небольшого холма. Деревья разошлись, открывая вид на долину внизу, даже под ливнем пылающую яркими осенними красками.

“Итак”, сказал Вестник Смуты, “каков же будет вердикт?”

“Скажи мне сам. Что является самым ценным сокровищем для Гару?”

Вестник Смуты задумался на минуту. “Хм… смена облика? Наши Дары духов?”

“Я не имею в виду наши способности. Нечто вне нас самих”

“Фетиш?”

“Так, уже теплее”.

“Да ладно, к чему эти игры? Нельзя так сказать?”

“Игра в загадки – важная часть восстановления памяти. Тебе нужна практика напряжения разума в достижении цели, а это не то же самое, что бесполезные попытки вспомнить утраченное. Думаю, с полными воспоминаниями тебе было бы легче, но я дам еще одну подсказку, о галлиард: то, о чем я говорю, проходит через поколения и охватывает весь мир, от Рассветных Времен до наших дней”.

Вестник Смуты озадаченно нахмурился. “Литания? Нет, погоди – Серебряные Архивы!”

Энтонин кивнул. “Величайшие легенды хранятся в них. Все, чем мы являемся, записано в Серебряных Архивах”.

“Все равно не понимаю. Меня-то точно в Серебряных Архивах нет. Уж всяко я ничего не совершил такого, чтобы попасть туда!”

“Еще нет, пусть так. Но речь не об этом. А о том, что есть тот, кто хранит их, тот, кто понимает значение легенд лучше всех остальных. Думаю, тебе следует найти его, и задать ему те же вопросы, которые ты задал мне”.

“Хранитель Архивов…” Вестник Смуты вглядывался в долину, словно пытался найти кого-то взглядом. “Говорят, он мудр, но непредсказуем”.

“У меня нет больше ответов, Вестник Смуты. Я настаивал на необходимости третьей стаи – вашей – следуя снам, посланным мне Химерой. Я испрашивал звезды в поисках причины твоей болезни, и призвал солнечного духа, слышавшего о тебе от старейшины твоего септа. Другие могут считать мою мудрость безграничной, но, по правде сказать, колодец показывает дно. Самостоятельно разрешить подобную загадку я не в состоянии. Я не галлиард, а филодокс. И в таком качестве, моя работа – подтолкнуть тебя в правильном направлении. В данном случае, к Хранителю Архивов. Я сделал все, что мог”.

“Не думай, что я не испытываю благодарности, Энтонин. И я говорю за всю стаю Серебряной Реки. Мы знаем, ты сделал все возможное. Черт возьми, не думаю, что кто-то во всем этом деле проявил себя лучше. Ты, уж во всяком случае, не провалил все, в отличие от нас. Знаю, знаю ¬– ”, он поднял руку, останавливая Энтонина, “ – без пораженчества, я просто констатирую факты. Думаю, Хранитель Архивов – отличная мысль. Если кто-то и может придумать, как вернуть утраченную ‘сагу имени меня’, так это он”.

“Значит, незачем больше ждать. Физически ты настолько здоров, насколько это возможно. Стая твоя отдохнула, и по правде говоря, начинает скучать. Тебе следует обсудить с ними поставленную цель, и способ ее достижения”.

“Вот с этим проблема. Я понятия не имею даже, с чего начать! Серебряные Архивы – драгоценнейшее сокровище племен, и Хранителя найти тяжело, что врагам, что друзьям”.

“Полагаю, как один из старейшин Гару, я заслуживаю его уважения. Так что здесь я в состоянии помочь, если стая решит последовать этому пути”.

“Тогда надо сообщить им новости. Кроме того, я промок до костей. И очень не против наконец высохнуть”.

Энтонин накинул волчью шкуру, и прорычал на языке Гару: “Следуй за мной!”

Тело Вестника Смуты тоже влилось в облик волка, и он рванулся вдогонку за быстроногим, серошкурым Зрящим Звезды.


 

***


 

“Серебряные Архивы, хм?” переспросила Карлита. “Пожалуй, имеет смысл. Значит, будем искать этого Хранителя? Где начнем?”

“Погоди”, сказала Джулия. Она вместе с остальными расположилась в гостиной Энтонина, потягивая чай и обсуждая дальнейшие действия. Вестник Смуты и Энтонин неподалеку все еще сохли после недавней прогулки. “Давай сначала обговорим все это. Поиск может занять время, и я не уверена, располагаем ли мы им. Нам бы стоило подумать, как мы можем помочь остановить Йо’кллат’маттрика.”

Ей возразил Сын Северного Ветра. “Нет. Нужды брата по стае идут первыми. В Европе мы уже сделали, что могли”.

“К чему выбирать?” Глаз-Бури говорила на языке Гару, передававшем меньше нюансов, чем английский. “Помощь Вестнику Смуты поможет и Европе. Подумайте: Вестник Смуты пострадал первым, но не последним. Мы должны знать, что забрало его дух, и как вернуть его обратно. Именно так будет побежден Вирм”.

Вся стая согласно кивнула. Глаз-Бури была права. Найти Хранителя Архивов, вернуть целостность Вестнику Смуты – это было лучшим, что они могли сделать и для своего брата, и для ситуации в Европе.

Глаз-Бури повернулась к Энтонину. “Украденная память…с Мари Кабра то же самое?”

“Нет”, ответил он. “Она страдает от чего-то более зловещего. Более близкого, как мне кажется, к силе самого Йо’кллат’маттрика. Думаю, болезнь Вестника Смуты имеет иные истоки. Погибели, напавшие на него, имеют отношение ко всему происходящему, но они отличаются от чернокрылой твари, схватившей Мари”.

“Ты не можешь ничего для нее сделать?”

“Больше ничего, нет. Для ее беды лекарство где-то в Европе. Пока вы делились с Вестником Смуты последними сведениями, я связался с Эваном, и сообщил ему о происшедшем. Он надеется, король Альбрехт сумеет что-либо выяснить, когда прибудет в Европу”.

“Король американских Серебряных Клыков направляется в Европу?” удивилась Джулия. “Не знаю, не знаю, разумно ли это”.

“Поддерживаю твои сомнения, но с другой стороны, альтернативы не видно. Альбрехт может многого добиться. Я видел как он разобрался с кризисом Седьмого Поколения. Несомненно, он способен помочь в идущей там войне. Проблемы начнутся, когда у них с маркграфом возникнут разногласия по поводу тактики и главенствования”.

“Часть меня мечтает увидеть это”, заметила Джулия, “но другая предпочла бы оказаться подальше. Так что пусть лучше будут Серебряные Архивы, мы останемся здесь, так ведь?”

“Может быть. Точно не знаю. Хранитель Архивов все время в дороге. Если на то пошло, он вполне может находиться в Европе – сейчас история творится там. С другой стороны, он может ожидать, пока события подойдут к финалу, прежде чем записать их. Тогда он, возможно, здесь, в Штатах”.

“Как же нам его искать?”

“Некоторым Гару он сообщает способ, которым его можно найти. Мне этот дар достался после дела с Седьмым Поколением, которое попало в Архивы”.

“Ух ты!” не выдержала Карлита. “Я запамятовала, что ты в Архивах! И даже дважды, не меньше – сага о Серебряной Короне и это самое Седьмое Поколение… кстати, а что там такое было?”

“Спроси его”, Энтонин поднялся и направился к лестнице, ведущей в обсерваторию. “Если вам удастся его найти, не скромничайте – не упускайте шанс заглянуть в Архивы. Я сейчас вернусь”. Он поднялся по ступеням и исчез в обсерватории.

“Если мы его найдем”, повторил за ним следом Сын Северного Ветра. “Что тогда?”

“Полагаю, объясним мою проблему”, ответил Вестник Смуты. “И будем надеяться, что у него найдется путь к ее решению. Мы теперь в его руках”.

Все помолчали какое-то время, размышляя о будущем путешествии. Наконец, Джулия встала и потянулась.

“Ну ладно”, сказала она. “Думаю, снова отправиться в дорогу – не так уж плохо. Как бы я не хотела вернуться домой, в Лондон, надо ведь и мир посмотреть – кто знает, куда нас занесет в поисках Хранителя. Вопрос: своим ходом, или на колесах?”

“А какие варианты?” осведомился Вестник Смуты. “Ни у кого из нас машины нет”.

“И не нужно. Можем взять ее в прокат. У меня вполне достаточно на счету, так что с этим проблем не предвидится. А вот чем я не располагаю, так это водительскими правами США. У кого они есть?”

“У меня”, откликнулся Сын Северного Ветра. “Я, правда, никогда ими не пользовался”.

“Это мелочи. Будешь у нас считаться водителем. Обычно на такое косо смотрят, но думаю, если что, с помощью духов я сумею отговориться”.

“Не уверена, что мне это нравится”, нахмурилась Глаз-Бури. “Почему не пешком?”

“Полагаю, зависит от того, где находится наша цель и как далеко нам до нее добираться. Давай подождем, пока не узнаем больше, ладно?”

Глаз-Бури кивнула, но без особого энтузиазма.

Энтонин спустился в комнату, неся в руках металлический компас с кожаным ремешком, который вручил Вестнику Смуты.

“С его помощью вы сможете отыскать Хранителя Архивов. Это тален, так что будьте осторожны, - доведя вас до цели, он прекратит работать, поэтому не делайте ничего такого, что Хранитель вас покинет. Второй раз вы его не найдете. Как только вы активируете тален, он узнает. И может статься, будет двигаться навстречу вам, если вдруг пожелает. Как вы уже поняли, это не настоящий компас – он показывает не на север, а в направлении Хранителя”.

“Даже лучше, чем я ожидал!” обрадовано воскликнул Вестник Смуты. “Теперь-то мы его точно найдем”.

“Возможно. Должен, однако, заметить – он ожидает меня, а не вас. Когда вы окажетесь поблизости, он может проверить, кто вы такие. И если не пожелает вас видеть, уйдет с места встречи, а вы и не узнаете. По крайней мере, пока компас не перестанет работать. Если такое случится, вы свой шанс упустили”.

“Наверное, на большее нам не стоит надеяться”, вздохнул Вестник Смуты.

“Вы всегда можете предложить ему связаться со мной для подтверждения, если он подпустит вас на расстояние разговора. Мой номер он знает, что телефоном, что посланником-духом”.

“Когда отправляемся?” подытожила беседу Карлита.

“Завтра”, ответила Глаз-Бури. “После сна. Неизвестно, когда еще удастся поспать”.

С этими словами она подошла к входной двери, и распахнула ее толчком плеча. Прежде, чем выйти за дверь, она обернулась к остальным и прорычала. “Спите. Хватит разговоров”.

“Встретимся завтра утром”, предложил Энтонин. “Я подготовлю кое-какую провизию, на случай если вы не доберетесь ближайшее время до магазинов”.

“Спасибо”, ответила Джулия, направившись к гостевой комнате, которую занимала.

Остальные, в свою очередь пробормотав слова благодарности, разошлись по своим кроватям – или креслам, в случае Карлиты. Вестник Смуты все эти дни спал в главной спальне. Энтонин закрылся в обсерватории.


 

***


 

Солнце едва-едва выглянуло над верхушками деревьев, а в жилище Энтонина уже кипела жизнь. Все члены стаи проснулись и собирались в дорогу, сам Энтонин на крыльце завязывал рюкзак, полный дорожной пищи – вяленое мясо, рационы, бутылки с водой. Дверь открылась, и он выпрямился, приветствуя вышедших на крыльцо гостей.

“Доброй удачи всем вам”, сказал он. “Не знаю, как долго продлится ваше путешествие, но непременно сообщите мне его итог”.

“Не беспокойся”, ответил Вестник Смуты, взваливая на плечо рюкзак. “Ты будешь первый, кто обо всем узнает, как только у нас представится случай. Спасибо еще раз за все, что ты сделал – это куда больше, чем предложили нам другие племена”.

“Вот-вот”, подтвердила Карлита. “Мне без разницы, что Зрящие-Звезды теперь не считаются в Союзе; по мне, вы в полном порядке”.

“Не знаю, честное слово, что бы мы без тебя делали”, вставила Джулия. “Если вдруг понадобится, вот мой е-мейл”, девушка вручила ему листок бумаги. “Я могу получать почту в дороге, и по возможности постараюсь держать тебя в курсе событий”.

“Весьма сподручно”, заметил Энтонин. “Гару обычно избегают таких способов”.

“Ты мне это говоришь!” вздохнула Джулия.

Глаз-Бури, уже дожидавшаяся на лужайке, прощально взвыла. Остальные присоединились к ней – человеческие горла не слишком приспособлены для такого рода звуков, но все же их имитация получилась куда точнее, чем удалось бы большинству людей.

Вся стая собралась на поляне, и Энтонин поклонился им. Они помахали руками, и двинулись по тропе, следом за Глазом-Бури. Вскоре путники скрылись из виду, хотя Энтонин своим острым слухом еще мог различить звуки их шагов.

Когда утихли и они, Энтонин вернулся в дом и закрыл дверь.

Глава шестая

Ночное безмолвие, не тревожимое гостями - Гару или какими-либо еще. Обычно Энтонин дорожил этими мгновениями тишины и спокойствия, временем медитации или планирования будущих ударов по Вирму. Однако сейчас вокруг было слишком тихо. Отсутствие звуков ощущалось не просто тишиной, но исчезновением. Отсутствием других.

Оставив дом, Энтонин прошел по узкой тропке к поляне, где разместились костровая яма и скамья. Присел там, глядя на звезды и гадая, что означают эти назойливые мысли. Непохоже на него, горевать из-за отсутствия общения. У Энтонина и так хватало дел среди окрестных племен: дипломатические мероприятия, попытки свести вечно спорящих старейшин в единое целое, через племенные границы. В последнее время, в связи с уходом его собственного племени, работа стала еще тяжелее, но он не сдавался.

Подобные моменты, когда на него не давил груз общественной необходимости и срочных проблем, были лучшими для самопреображения, поиска мира внутри собственного духа, точки опоры для противостояния усилиям извне пошатнуть его убеждения – многие и многое прежде пытались это сделать. Слишком легко было пожертвовать собственными целями и ценностями ради преходящей победы, или чтобы избежать неприятного конфликта.

Именно поэтому ему стоило бы сейчас медитировать или оттачивать свои навыки кайлиндо – в общем, заниматься тем, для чего нежелательно было присутствие посторонних Гару.

И все же Энтонин никак не мог успокоить свои мысли достаточно, чтобы приступить к упражнениям. Слишком велико было напряжение из-за… чего? Что так беспокоило его, мешая обычно непоколебимому спокойствию?

Связано ли это со стаей Серебряной Реки? Он слишком тревожится за них? Нет, дело не в этом. Ему не раз приходилось отправлять молодые стаи и в более опасные странствия. Но, пожалуй, никогда в столь судьбоносные, для всего нашего будущего, уточнил он мысленно. Так или иначе, он уверился, что не их судьба сейчас не дает ему покоя. Он верил, что, полагаясь на себя и милость Гайи, они справятся со всем, что ждет их впереди.

Нет, все вновь сходилось к беде, постигшей Вестника Смуты. Утрата себя. Она тревожила Энтонина больше, чем ему хотелось признавать даже в мыслях. Состояние Мари уже достаточно дурной знак, но его можно, по крайней мере, объяснить действием Погибели, пусть и странной новой разновидности. Но потеря памяти и самого духа, от которой страдал Вестник Смуты… здесь нечто другое. Более опасное. Более опасное лично для Энтонина.

Ничто не являлось столь ценным для него, как собственное «я», добытое тяжким трудом, дисциплинированное и цельное сознание, выкованное годами тягот, усилий, потери, трагедии и триумфа. Все, что делало его самим собой, позволяло объединять других, вести их к совместным решениям, было связано с его умениями, опытом, непреклонной верностью своей внутренней сущности – а что она такое, как не драгоценная прядь прошлых жизней, каждая из которых – напоминание о том, чем можно стать, если достанет воли перерасти их, превратиться в нечто большее.

Без знания о прошлом, как можно создавать будущее?

Его образование как Зрящего Звезды во многом учило как раз отказу от зависимости от подобного привязанного к реальности «я» - собственно, любого «я». Растворить прошлое, настоящее и будущее – а все наше будущее творится здесь и сейчас, пусть оно еще и не наступило – в неразделимом, едином ‘сейчас’. Не зависящей от пространства и времени правде Истинного Лика Гайи.

Однако, в отличии от своих восточных соплеменников, Энтонин верил, что есть причина его – и других – существования в раздвоенном мире. Причина, по которой они все еще не достигли цельного сознания Гайядхармы. Его учителя сказали бы, что эта мысль, как и все они, иллюзия, основанная на незнании, обманка, сотканная Ткачихой чтобы заставить нас слепо биться в попытках поймать уже имеющееся в нас – мир, Целостность.

Энтонину такое объяснение не подходило. Да, конечно, на более высоком уровне бытия и сознания, он знал, так оно и есть, и надеялся сам когда-нибудь достичь его и перерасти полный конфликта мир. Но здесь и сейчас, раздвоенность властвовала и причиняла страдания, и должна быть причина для этого, кроме случайного безумия Триата, спутавшего все сущее.

И чтобы дальше бороться против него, мне необходимо помнить кто я, что я есть и чем могу стать. Я не имею права утратить это.

Он встал, меряя шагами поляну. Как противостоять опасности? Как можно подготовить себя, чтобы не поддаться ей, если она придет и сюда, в далекие от Европы, где все началось, края?

Вернувшись к дому, он – не сбившись с шага – запрыгнул на крышу и вскарабкался на купол обсерватории, где и устроился, легко удерживая равновесие, на самой вершине купола.

Давно он не восстанавливал в памяти далекое прошлое, первые свои дни как Гару. Теперь, Энтонин знал, следует вернуть их, углубиться в них и вновь пережить их, насколько это возможно, смотря издалека. Он замедлил дыхание и проделал ритуалы, которым его обучило племя – предназначенные для входа в глубокий медитативный транс, где можно призвать грезы – спать наяву.

Мир вокруг – легкий ветерок холодной осенней ночи, уханье совы вдалеке – становился все более далеким, а мысли Энтонина устремились к юности, тому дню сорок два года назад, когда весь его мир изменился необратимо…


 

***


 

Саугертис, Нью-Йорк, 1959

Энтонину исполнилось четырнадцать лет, когда он оставил родной дом, отправившись в дорогу с рюкзаком на спине и “Бродягами дхармы” Керуака в кармане.

Первой целью его пути стали горы Адирондак, где можно было на какое-то время затеряться в величии природы, прежде чем двинуться в Калифорнию.

Отец не заметил его отсутствия еще три дня.

Старик тратил свою ветеранскую пенсию на пиво в местной забегаловке и бинты, для перевязки синяков и порезов, остававшихся после непрерывных драк. Потеря жены при родах тяжело ударила по нему, как и война. После Второй Мировой, мертвая жена осталась вместе с его левой рукой в Гонконге, а сам он вместе с маленьким ребенком вернулся в места своего детства, небольшую ферму в Саугертисе, штат Нью-Йорк.

Он не собирался превращаться в безнадежного пьянчугу, но ведь никто не планирует подобного. Он хотел начать все сначала, выстроить что-то новое. Но бороться с унынием оказалось не под силу. Шли годы, и он становился все безразличнее и к своей однообразной работе и к растущему сыну, посвящая все силы спорам с приятелями за кружками пива в баре.

Отца пареньку заменил дед, сухарь, поглощенный своими книгами и изысканиями в области классической истории. Тем не менее, он находил время для обучения мальчика – своего тезки, Роберта Энтонина Эриксона, - и сумел внушить ему искреннюю любовь к наукам и мудрости. Молодой Роберт превратился в такого же книжного червя, как его дед.

Мальчик читал все, до чего смог дотянуться, не только историю и мифологию древней Греции и Рима, излюбленные его учителем, но философию, научную фантастику и даже комиксы. Отправившись на день с дедом в Нью-Йорк, он забрел в секцию книжного магазина, где торговали книгами в мягкой обложке, и обнаружил там книгу с названием, отвечавшим его затаенному стремлению оставить домашнее спокойствие и исследовать большой мир: керуаковскую “В пути”. Он купил ее на собственные деньги, и спрятал в карман, чтобы дед не увидел его «тратящим время на барахло масс-культуры». Вернувшись домой, он направился в лес, под любимое дерево, и начал читать.

После этого дома он оставался всего год.

Получилось не так, как он задумывал. Пешее путешествие по лесам для четырнадцатилетнего оказалось куда тяжелее, чем представало в его планах. Денег у него было немного, а чтобы охотиться требовалось ружье. Он сумел бы освежевать оленя, этому его отец научил, однако прежде дичь требовалось добыть. Когда вяленое мясо и консервы закончились, пришлось добраться до ближайшего города, и искать работу – мести полы и расставлять товары на полках. Ему не требовалось много, только провизии, достаточной чтобы добраться до Калифорнии. Помогло то, что выглядел он старше своих лет, в основном из-за необычно взрослой манеры держаться.

Путешествие на попутных успешно продвигалось, пока он не достиг равнинных штатов, где транспорта можно было дожидаться иногда целыми днями. Наконец, ему удалось устроиться на поезд до Скалистых, деля вагоны с другими бродягами, жавшимися к кострам от холода подступающей зимы.

Дни вольных странствий окончились одним утром в железнодорожном депо под Денвером, когда его грубо разбудили и вышвырнули из вагона рабочие с дубинками. Они спустили на него пса, и хохотали вслед удиравшему Энтонину, молившемуся чтобы добраться до ограды прежде, чем рычащий доберман оттяпает кусок его ноги.

Не успел. В прыжке, дотягиваясь до вершины ограды, голыми руками цепляясь за колючую проволоку, он ощутил, как зубы прыгнувшего следом пса вонзились в левую икру. Боль была страшной, даже сквозь бурливший в крови адреналин. Он завопил и упал, но пес не унимался, мотая головой из стороны в сторону в попытке выхватить шмат мышц.

Волчий вой ярости и боли пронесся по двору депо. Доберман заскулил и бросился наутек, словно за ним гнался сам дьявол. Пораженные рабочие, в ужасе наблюдавшие, как на месте мальчишки встает уродливая тварь, с криками побежали, демонстрируя стекающие по штанам горячие темные пятна. Но тварь-бывшая-мальчиком настигла их, несясь на четырех лапах, и вцепилась в отставшего от стада, выдрав клок мяса из владельца собаки.

Жаркая кровь хлынула в горло мальчишки, заставив его остановиться, ошеломленного ощущением. Человек на земле пытался ползти, хныкая, как ребенок, и изо всех сил зажмурившись, в отчаянной надежде, что существо, напавшее на него, исчезнет словно дурной сон.

Новых укусов не было, и рабочий, медленно открыв глаза, осторожно огляделся. Тварь пропала. Не осталось и следа. Финальная, запоздалая волна страха заставила его содрогнуться. С трудом встав на дрожащих ногах, он задумался, что же собственно только что случилось. Медведя, что ли, они выгнали из вагона? Должно быть так. Никогда ни о чем подобном не слышал, но других разумных объяснений быть не может. Он поковылял прочь: следовало вызвать скорую, и сообщить в полицию о медведе.

Роберт Энтонин Эриксон не останавливался, пока не оказался глубоко в лесу, вне чужих взглядов, оставив далеко позади разодранную ограду из колючей проволоки. Упав на выстланную сосновыми иглами почву, он глотал воздух, уже избавившись от волос и острых когтей и зубов. Более того, он оказался абсолютно гол. Одежда слетела с него в момент превращения в этого… этого волка.

Он не мог поверить в случившееся. В свое превращение в монстра. Никаких сомнений. Рана – он попробовал найти ее, и не сумел. Место, куда его укусил пес, было абсолютно цело. Может, ему все почудилось?

Но нет, вкус крови на его губах оставался. Он пытался заставить себя думать, вспомнить, не кусало ли его какое-либо животное последние несколько месяцев, но в памяти ничего не всплывало. Дело не в этом. Но если так, то что же за чертовщина с ним стряслась?

Он посмотрел на небо, на утреннее солнце, и покачал головой. Монстрам положена ночь.

Поднявшись с земли, он прокрался назад к депо. Выждав, чтобы увериться, что никого поблизости нет, он прокрался внутрь и подобрал свой рюкзак со сменной рубахой и джинсами. А вот ботинкам пришел конец. Ему придется добыть новые, и так, чтобы не вызвать у окружающих подозрения, почему он расхаживает босиком по морозу.

В конце концов, пришлось прибегнуть к воровству. Пошатавшись по ночному Денверу, он обнаружил пустующий обувной магазин. Тщательно изучив через окно его планировку, он разбил стекло, запрыгнул внутрь и схватил пару ботинок и носков своего размера. После чего понесся как сумасшедший подальше в ночь, и там дождался, пока холод приглушит его колотящееся сердце и страх, прежде чем ограбить магазин одежды. Обзаведясь таким образом необходимой для путешествия одеждой, он со всей возможной быстротой покинул город, и автостопом добрался до Калифорнии.

За следующие недели волчий инцидент потихоньку становился похожим на сон - он даже не был уверен, что что-то действительно случилось. Ему довелось видеть небольшую заметку в газете, где говорилось о медведе в депо, задравшем рабочего – дата совпадала. Он начал убеждать себя, что на самом деле это и был медведь, а невесть что ему почудилось от страха. Медведь и в самом деле был прекрасным вариантом, объяснявшим разодранную одежду и все прочее, кроме одного – вкуса крови.

Наконец он очутился в Калифорнии, в районе залива Сан Франциско, дома битников – поэтов и бунтарей, так вдохновивших Керуака, а через него и самого Энтонина. Он нашел работу на бакалейном складе городского рынка, а ночи проводил в книжных магазинах и по кофейням. Ходил на стихотворные чтения Аллена Гинзберга, Гэри Снайдера и прочих членов поэтического возрождения, рожденного городом.

Со временем, он полюбил Чайнатаун, с его уличными вывесками, приглашавшими отведать еду на любой вкус, от рыбы до осьминогов и прочих созданий, о которых он никогда и не слышал. Там, однажды днем обедая в маленьком парке у площади, ему довелось впервые увидеть Тайцзи. Под руководством почтенного вида старика группа китайских эмигрантов – и молодых и в годах – проделывала странные, текучие, простые и в то же время грациозные движения.

После того, как упражнения завершились, Энтонин последовал за старцем, и вежливо спросил, не может ли он обучаться с остальными. Тот нахмурился, и ответил что-то на своем языке – английского он явно не понимал. Энтонин попробовал изобразить движения Тайцзи, указал с учителя на себя и сделал молитвенный жест – в качестве не зависящего от слов «пожалуйста». Старик мотнул головой и направился дальше, игнорируя человека с Запада.

Энтонин побрел назад, к рынку, где он работал, когда заметил, как смотрит на него китаец, стоящий в дверном проеме через дорогу – одетый в хаки и белую футболку мужчина лет тридцати. Он кивнул Энтонину, и жестом пригласил подойти.

“Тебе не завоевать так быстро его расположение”, произнес мужчина на чистом английском. “Чтобы старые мастера обратили на тебя внимание, нужно время”.

“Вот как?” хмыкнул Энтонин. “И что же, мне стоит просто приходить раз за разом, и надеяться, что однажды мне позволено будет попытаться?”

“Да, если ты действительно хочешь научиться – может сработать. Но ждать придется долго. Ты хочешь изучать боевые искусства?”.

“Даже не знаю. Никогда об этом не думал, пока не увидел тайцзи. Оно выглядит... мирным, но полезным”.

Китаец улыбнулся. "Тайцзи, тем не менее, боевое искусство. Просто ты его видел лишь в одной форме – на самом деле, это стиль боя".

Энтонин вспомнил свое столкновение с рабочими в депо. "Да, пожалуй я хочу заняться самообороной. У меня случались проблемы прежде".

"Тогда я тебя научу! Правда, я изучаю не столько тайцзи, сколько багуа, но показать могу и тайцзи.

"Баг-что?"

"Багуа – бокс восьми триграм. В каком-то смысле, он основывается на И-цын. Знаешь, что это такое?"

"О, да! Я как-то бросал монеты, после того как прочел у Карла Юнга его мнение об оракулах".

"У кого?"

"Карл Юнг – знаменитый психолог".

"Хм. Ну ладно. Но я не учу психологии – я учу драться ".

Теперь улыбнулся Энтонин. "Мне это и нужно. Когда начинать?"

"Как насчет сегодня вечером?.. Приходи сюда, здесь наверху есть подходящее место. Ты будешь моим первым учеником".

"Первым? Почему я?"

"Ты меня заинтересовал – американец, желающий изучить духовные искусства. К тому же, я только что сюда попал, надо с кого-то начинать".

"Только что?.. Откуда? Ваш английский слишком хорош для Китая".

"Ха! Много ты знаешь! В Гонконге говорят на отличном английском как добрые подданные королевы, могу тебя заверить".

"Но выговор у вас не британский", заметил Энтонин с улыбкой, удивленно приподняв брови.

"Был. Потом я на год попал в Чайнатаун Нью-Йорка. Когда оттуда выбрался, говорил почти как итальянец!"

Энтонин рассмеялся. "Хорошо, я верю. Но сейчас мне пора на работу – вернусь ближе к ночи. Как, кстати, мне вас называть?"

"Смеющийся Журавль".

Энтонин снова прыснул. "А первое имя?"

"Просто Смеющийся Журавль. Увидимся вечером, Энтонин"

Пожав ему руку на прощание, Энтонин зашагал к рынку. Лишь в разгаре наклеивания этикеток с ценами на консервированный горох он сообразил, что не называл Смеющемуся Журавлю свое имя.

Глава седьмая

Знакомство со Смеющимся Журавлем оказалось даром свыше. Во вторую их встречу, первое занятие для Энтонина, тот демонстрировал ему последовательности движений, после каждой оборачиваясь к юноше и приглашая, "Теперь повтори сам".

Энтонин старательно пытался повторить уроки, однако с весьма относительным успехом. Смеющийся Журавль, качая головой с выражением смешанного одобрения и разочарования, превратился в громадное создание с волчьими чертами, и уставился на Энтонина пронизывающими желтыми глазами, полными глубины и бесконечности далеких пространств.

И он сказал, могучим грохочущим рыком: "Теперь повтори сам".

Энтонин затрепетал, но прежде, чем страх заставил его дрожащие ноги броситься бегом, что-то в поведении Смеющегося Журавля успокоило его.

Обучение Энтонина в качестве Гару началось. Следующие два года он изучал под руководством Смеющегося Журавля не только искусство рукопашного боя – багуа, тайцзи, хсинг-и, - но и обычаи Зрящих Звезды, оборотней, следующих восточным традициям познания.

Он узнал, что быть верфольфом не означает обязательно охотиться на людей под полной луной, и пасть спустя какое-то время от серебряной пули. Осознание, что его ярость и способности к трансформацию можно удерживать под контролем с помощью дисциплинированного разума стало счастливейшим открытием для юного Энтонина.

Позже Энтонин узнал, что Смеющийся Журавль тайно наблюдал за ним еще с момента появления мальчика в городе. Духи предсказали теургу его приход, и вскоре тот понял, что Энтонин еще не знает, кем является. Смеющийся Журавль предположил, что за Энтонином приглядывает могущественный Искатель-Рода, дух, посвященный ему при рождении через обряд Гару. Тщательно расспросив Энтонина об обстоятельствах его рождения, теург заключил, что его мать принадлежала к числу Родни, и ее родственники из числа Зрящих Звезды приставили Искателя-Рода к Энтонину вскоре после рождения последнего. Задачей духа было, когда придет время, сделать так, чтобы Энтонин нашел представителя своего племени, который будет учить его. Им оказался Смеющийся Журавль.

Даже больше, чем фактом своей принадлежности к Гару, Энтонина поразил первый визит в Умбру, мир духов, лежащий за Завесой, воздвигнутой вокруг материального мира невольным принятием людьми Ткачихи. Когда Смеющийся Журавль впервые привел своего юного ученика в Эфирную область, встретиться с другими Зрящими Звезды и увидеть своими глазами свод небес, Энтонин увидел там свое призвание, запечатленное созвездиями словно страницами в книге. Он увидел судьбу Полулунного, служение Гайе в попытках привнести согласие среди споров, выковать единство из различий. И он молился духу звезды, оказавшейся в центре его видений – Вегарде, Полярной звезде Севера, оси небес – прося ее о воле, достаточной чтобы устремиться за поставленной целью, и мудрости, чтобы достичь ее.

В течении года еще двое щенков присоединились к школе Смеющегося Журавля, как и Энтонин, обнаруженные самим теургом или его духами.

Одна из них, Катрина Скарборо, была дочерью богатого британского чайного магната, жившего в Новом Дели. Ее направили в школу-пансион еще совсем ребенком, так что даже родителей своих она почти не знала. Оказалось, что ее дед принадлежал к Зрящим Звезды – наследие пробудилось, пропустив поколение.

Вторым был Вен Чу, сын китайских эмигрантов из Чайнатауна. Его семейство давно дружило с человеческими Родичами Смеющегося Журавля, и именно из-за него Смеющийся Журавль и появился в Сан-Франциско – обучать Вен Чу, когда тот пройдет свое первое Изменение. Оно произошло спустя пять месяцев после начала учебы Энтонина, на пятнадцатый день рождения Вен Чу. С Энтонином они были почти одного возраста, Катрина чуть старше; ее первое Изменение случилось только в семнадцать.

Все они сдружились между собой. Спустя два года, Смеющийся Журавль объявил, что пришла их пора совершить путешествие в сердце владений Зрящих Звезды – Непал и Тибет. Он не будет сопровождать их, ибо все, что они могли получить от него, они изучили за время своей учебы. Теперь им следует найти септ на Востоке, который примет их, и поможет пройти путь от новичков до опытных Гару.

Энтонин с друзьями отправился в пешие походы по Калифорнии, дабы обучить их как налегке преодолевать различные типы местности. Он и сам, конечно, еще только учился этому умению, но с возможностями Гару все шло куда легче – к примеру, для охоты больше не требовалось ружье. Волчьи органы чувств помогали с легкостью выслеживать добычу. То же самое и с дальними переходами: различные облики позволяли им выбирать нужный баланс силы и выносливости. Спустя несколько месяцев таких походов, они решили, что в состоянии преодолеть любые тяготы, которые может обрушить на них Азия.

Они отплыли на торговом корабле, останавливавшемся в Токио, Гонконге и Сингапуре прежде, чем они сошли в порту Цейлона. Остров они пересекли, добравшись до Талайманара, где паром доставил их в Индию.

Смеющийся Журавль предупредил их избегать индийскую Пенумбру, населенную странными существами, чьи мотивы до сих пор оставлялись тайной – некоторые из них были враждебны, другие просто действовали в своих непредсказуемых интересах. В любом случае, посоветовал он, лучше будет им встретиться с кем-то из Зрящих Звезды, прежде, чем пытать удачу в тамошней Умбре. Им не обойтись без проводника по ее загадочным тропам.

Они преодолели Индию, на автобусах, поездах и своих двоих, посещая многочисленные человеческие храмы – посвященные индуистским божествам и Будде – встречаясь со святыми в ашрамах, в которых останавливались по пути. Их познания в человеческой религии и философии углубились, но они помнили слова Смеющегося Журавля, который объяснял, что человеческие духовные истины отличаются от присущих Гару. В мире Гайи у человечества была своя роль, отличная, хотя иногда и похожая на ту, что отведена Гару.

Наконец троица достигла Катманду в Непале, и здесь была встречена Зрящими Звезды из септа Высоких Пещер, о которых им говорили, и которые в свою очередь ожидали путников. Их прибытие пришлось на весьма символичную дату, ибо на следующей неделе, с полудня третьего февраля в течении трех дней предстоял великий парад планет, Солнца и Луны.

Многие местные люди опасались, что он предвещает конец света, но для Зрящих Звезды это была прекрасная возможность приобщить новое поколение по всему миру к восточной мудрости. Энтонин и его соученики предстали идеальными символами во плоти того, что, как надеялись Зрящие Звезды, предвещают звезды: новую волну восточной мудрости, принесенную на Запад.

Щенков отвели в потаенный монастырь среди гор, пещерный комплекс, снаружи напоминавший убежище буддистских монахов или аскетов индуизма, но в глубине его племя проводило собственные ритуалы, и поддерживало каэрн – место духовной силы, где Барьер между мирами духа и плоти утончался.

Отсюда монахи открыли лунный мост на План Эфира, где вместе со Зрящими Звезды со всего мира им предстояло провести великую церемонию в честь парада планет. Здесь же одному из трех новичков будет позволено объявить о своем вступлении в септ, и начале учебы в нем. Только одному из трех щенков разрешено остаться; двум другим придется искать места где-то еще.

Той же ночью троица обсуждала между собой, кому достанется место в септе. Вскорости стало ясно, что Катрине больше других полюбилось виденное здесь, и Энтонин с Веном согласились предоставить эту честь ей. После церемонии они продолжат свой путь, в поисках септа, который примет их. Ночь стала ночью их печального расставания, но и радостного празднования нового места Катрины среди Зрящих Звезды.

Сама церемония великого парада планет для взгляда Энтонина оказалась совершенно запутанной. Конечно, он изучал науку звезд со Смеющимся Журавлем, но происходившее между собравшимися Зрящими Звезды высоких рангов было выше его понимания. Спустя какое-то время, он отчаялся разобраться в действе, и просто впитывал как можно больше, надеясь когда-нибудь припомнить достаточно, чтобы осознать суть церемонии.

С началом парада, Энтонин застыл в восторге и трепете, впервые в жизни увидев племенной тотем, Химеру. Львоголовый дракон явился перед своим племенем, дабы благословить происходящее. Головы дракона повернулись, и Энтонину показалось, что величественный дух смотрит на него. Позже, Вен признался, что решил так же. Возможно, тотем изучал всех новичков.

Через три дня, когда все закончилось, Энтонин и Вен собрав свои походные пожитки попрощались с Катриной и вождями септа. Их направили в монастырь Шигалу, расположенный через горы в Тибете, куда они и двинулись, присоединившись к группе пилигримов – некоторые из них принадлежали к числу человеческих родичей Зрящих Звезды – дабы уклониться от приграничных властей, пытавшихся помешать кому бы то ни было проникнуть в оккупированный Китаем Тибет.

После долгого, тяжелого путешествия – вновь избегая Умбры – они прибыли в уединенный монастырь, где их приняли как дорогих гостей в септе Снежного Леопарда. Шигалу был старейшим каэрном Зрящих Звезды, хранившим самые дорогие сокровища племени, хотя молодым Гару вроде Энтонина и Вена взглянуть на них и не дозволялось. Может быть, спустя годы службы на благо племени, они получат разрешение. Но не сейчас.

Три месяца пролетели незаметно, в изучении практики медитации Зрящих-Звезды, общении с духами, ценившимися племенем, постижении их секретов – тех самых Даров, с помощью которых Зрящие-Звезды достигали своего знаменитого чувства равновесия. Кроме того, они изучали и более мрачные предметы, касающиеся племени и всего мира, о Вирме и его всепожирающей пасти, и порченных слугах. И более того, они узнали о Ткачихе, из-за которой Вирм превратился в силу чистого разрушения. Именно Ткачихи более всего опасались Зрящие-Звезды. Прочие племена уделяли ей мало внимания, считая слишком отдаленной, чтобы всерьез влиять на их судьбы.

"Это как палец, указывающий на луну", сказал старец-монах Шигалу. "Ткачиха – луна, но остальные племена беспокоятся по поводу пальца".

Его слова несли мудрость не только в своем смысле, именно он продемонстрировал Энтонину и Вену могущество звука, колебаний воздуха, способных распахнуть разум мыслям, пробудить в слышащем инстинкты, давно уснувшие у большинства людей. Он обучал их гимнам, раскрывающим Элементальный Разум, первичный разум, не страдающий от дуализма логики и форм, разум, текущий словно вода, вздымающийся как пламя, распространяющийся подобно воздуху и укореняющийся как земля в истинном царстве Гайи, вне лживых паутин Ткачихи.

Он показал им Пять Мантр Творения, каждая – мелодия, призывающая в разум слушателя элементы, из которых создан мир, включая и дух. Правильно произнесенные, эти мантры могут связать с истинным царством Гайи, обнажить терзающие разум и тело иллюзии. Для двух щенков такое произношение лежало за пределами возможного, но они поклялись практиковаться снова и снова, чтобы спустя годы овладеть наконец звучанием мантр.

Однако пришло время идиллии заканчиваться. Было объявлено, что только один из них может оставаться в септе, и помогать в охране каэрна. Таков был путь Зрящих-Звезды; лишь один ученик будет принят.

Энтонин и Вен оба хотели продолжить учебу. Не в силах договориться, кому уходить, скоро они ввязались в ожесточенную перепалку, осыпая друг друга ругательствами – ярость, поднимавшаяся в них, готова была разразиться кровопролитием.

Монахи растащили их. Лама объявил, что, раз они выбрали такой путь, право оставаться определит бой. Но они – Зрящие-Звезды, и должны сражаться как Зрящие-Звезды. В поединке им следует пользоваться кайлиндо – специальным боевым стилем племени, делавшем акцент на лишении противника возможности сражаться, без необходимости располосовать его когтями. Более того, щенок, поддавшийся ярости будет немедленно объявлен проигравшим, и изгнан из каэрна.

Энтонин и Вен прожили неделю отдельно, обучаясь у монахов основам кайлиндо. Это не составило большой сложности для них, уже хорошо подготовленных в человеческих боевых искусствах Смеющимся Журавлем. С приближением дня поединка Энтонин все больше мрачнел. Никогда он не предполагал, что итогом путешествия станет потеря друга. Он помнил судьбу, явленную для него звездами на церемонии парада планет. Долг Полулунного – объединять других, а мелочные ссоры ведут к прямо обратному. Но ему всем сердцем хотелось остаться. Монастырь Шигалу являлся самым важным каэрном. Стать его хранителем, означало с течением лет получить несравненную возможность постижения самой тайной мудрости. В его ли силах отказаться от такого? Наверняка Вен поймет это, если Энтонин победит в их состязании, и не станет держать на него зла.

В ночь дуэли, Энтонин заметил в каэрне незнакомых Зрящих-Звезды. По-видимому, из ближайших септов явились желающие понаблюдать за боем. Энтонина окатила волна стыда. Не случись их ссоры с Веном, все можно было бы разрешить обменом загадками или другим интеллектуальным состязанием, дуэлью знания и мудрости. Его собственный гнев предопределил эту схватку.

Круг гладкой скалы был подготовлен в качестве арены поединка. Вен ожидал с другой стороны, выглядя таким же нервничающим и обеспокоенным, как и сам Энтонин. Верховный лама ударил в колокол, и все остальные монахи отступили прочь, дабы наблюдать из тени окрестных камней.

Энтонин и Вен сближались осторожно, оглядывая друг друга в поисках уязвимого места. Много раз доселе они испытывали друг друга в тренировках, и знали чужие слабости. Но познавая их, они помогали партнеру преодолевать их. И теперь каждый не представлял, где искать брешь в чужой защите.

Первым атаковал Вен, быстро приняв кринос-форму, и бросившись на Энтонина, чьи человечьи рефлексы не были столь отточены. Но Энтонин все же едва-едва успел увернуться от громадного человековолка, и сопроводил проносящегося мимо Вена быстрым ударом, скорее просто чтобы помочь себе восстановить равновесие.

Превратившись в волка, Энтонин забежал под Вена, и тут же трансформировался, приняв облик лютоволка, надеясь резко изменившейся массой сбить того с ног. Вен, впрочем, чего-то подобного ожидал, и, подпрыгнув, припечатал Энтонина пинком по голове прямо в момент превращения. Оглушенный Энтонин отлетел прочь.

Не давая ему прийти в себя, Вен кинулся на него, и передние лапы Энтонина попали в болевой захват могучих рук. Энтонин вернулся в волчью форму, и, использовав мгновение, потребовавшееся Вену чтобы приспособиться, выскользнул, в прыжке хлестнув хвостом Вена по лицу.

Трансформировавшись в криноса, он тут же развернулся, готовый встретить очередную атаку. Но вместо нового нападения, Вен сидел на месте, и воздух вокруг него бурлил злостью. В глазах юноши мелькнуло безумие, и Энтонин понял, что его друг отчаянно сражается со своей яростью – и проигрывает борьбу.

Если Вен поддастся ей, он проиграет, и победителем станет Энтонин – если, конечно, переживет приступ бешенства Вена.

На сей счет, однако, Энтонин особо не беспокоился – монахи, собравшиеся вокруг, куда как сильнее их обоих, и легко остановят настоящее кровопролитие.

Но, поняв, что вот-вот он победит за счет позора друга, Энтонин понял и то, что цена эта лишком велика. Прежде, чем Вен утратил остатки самоконтроля, Энтонин опустил собственные барьеры на пути гнева, клокочущего в глубине сознания каждого Гару, подхлестываемого схваткой и еще более – предназначенной для боя кринос-формой. Подавив волю, сняв последние преграды ярости, Энтонин впал в боевое безумие, и не раздумывая бросился на Вена.

После он не помнил ничего. В себя он пришел в железной хватке ламы Радхики Снежного Пика, его учителя по кайлиндо, когда ярость исчерпала себя, а рассудок вернулся. Вена уводила группа монахов Шигалу, но он обернулся через плечо, озабоченно и с тревогой глядя на Энтонина. Похоже, прошла всего лишь минута-другая.

Большинство монахов расходились, не глядя на Энтонина, но некоторые не могли сдержать разочарования, при виде такой потери самоконтроля. Голова Энтонина поникла от стыда. Правильно ли он поступил?.. Не в силах больше сдерживать отчаяние, он всхлипнул. Слеза покатилась по его щеке.

Незнакомый голос раздался неподалеку: "Ты плачешь за себя, или из страха, что вашей дружбе пришел конец? Не горюй, молодой Слеза, ты все сделал правильно. Мудр управляющий своей яростью настолько, что может вызвать ее в минуту нужды".

Подняв голову, Энтонин увидел китайца, сидящего неподалеку, в черных одеждах и шляпе даосского жреца. Прижав кулаки к груди он протянул их к Энтонину в традиционном знаке почтения среди изучающих боевые искусства.

Лама Снежный Пик отпустила Энтонина и положила ладонь на его плечо. "Я искренне сожалею, что ты не можешь остаться здесь, особенно после такого акта самопожертвования, столь редкого среди щенков". Она поклонилась Энтонину и ушла, направившись к каэрну, где остальные монахи уже чествовали Вена.

Китаец встал и подошел к нему. "Итак, куда ты направишься?"

Энтонин мотнул головой. "Не знаю. У меня нет никаких мыслей на этот счет".

Мужчина в притворном изумлении вздернул брови. "Не может быть. В таком случае, тебе следует отправиться со мной и быть моим гостем".

"Благодарю вас. Очень признателен за предложение. Могу я узнать ваше имя, и где вы живете?"

"Ха-ха! Конечно, можешь! Я мастер Чиен Вершина, и принадлежу к септу Чистейшей Решимости. Ты окажешь мне честь, став моим учеником!"

Энтонин едва мог поверить услышанному. "Но ведь я проиграл. Чего же я после этого стою?"

"Ты проиграл по собственному выбору. По достойной причине. В любом случае, тебе здесь нечего делать", он широко развел руки, указывая на заснеженные вершины. "Здесь холодно и пустынно. А ты – человек леса, я сразу могу сказать"

"Да?.. Как?"

"Вегарда сказала", подмигнул он.

Энтонин не смог скрыть изумления. "Как?... Как вы узнали, что я связан с Полярной?"

Чиен нахмурился. "Говорю же, она сказала! Если она может тебе писать послания в небесах, то и мне тоже может! Септ Чистейшей Решимости посвящен ей, и от нее мы узнаем особые обряды, призванные исполнять ее замыслы. Она избрала тебя, и вполне логично, если ты попадешь в каэрн ей посвященный".

Энтонин не мог не улыбнуться. Все теперь приобретало смысл. В глубине души он все время знал, что не принадлежит здесь, что ему предназначено другое место. Восторженное благоговение перед каэрном просто мешало ему ясно понять это. Теперь он испытал облегчение от того, что Вен победил, и неважно, как он упал в глазах прочих монахов из-за своего мнимого слабоволия. Мастер Чиен и лама Снежный Пик знают истину, и достаточно. Нет нужды писать это на лбу. И уж конечно, Вен ни о чем не узнает – друг заслужил веры в то, что победил собственными силами.

"Пойдем", двинулся в направлении сердца септа мастер Чиен. "Я голоден. Путь в Китай долог, так что наедайся заранее!"

Энтонин Слеза зашагал следом за новым учителем, счастливый наконец найти свое место в мире.

Глава восьмая

Следующие пять лет Энтонин провел, обучаясь под руководством мастера Чиена в каэрне Чистейшей Решимости, в горах восточного Китая. Он постиг тайный стиль кайлиндо, практиковавшийся в септе, и особые ритуалы, посвященные Вегарде, тотемному духу каэрна. Он изучал мудрость Зрящих-Звезды и человеческую, посвящал время играм в загадки, с помощью которых его племя выходило за рамки парадоксов и разрешало многочисленные тайны, осаждавшие разум путешественника в Умбре. В отличие от прочих племен, Зрящие-Звезды осмеливались путешествовать в Эпиф и Химару, миры чистой мысли и рассеянных грез, откуда возвращались, неся с собой жемчужины мудрости – или не возвращались вовсе.

Несмотря на изолированность каэрна Чистейшей Решимости, до него доходили новости с запада, и Энтонина заинтриговала культурная революция, вершившаяся в Америке и по всему миру. Он помнил мечты о свободе и бесконечных возможностях, порожденные в нем литературой битников, и рад был, что наконец они обретают облик в мыслях масс.

Желание увидеть все самому, и помочь происходящему, находясь в гуще событий, росло в нем. Хотя его учебе это едва ли мешало, он понимал, что время в монастыре подходит к концу. Ему предстояла работа в большом мире.

Мастер Чиен почувствовал это, и начал обучать его важным Дарам и знаниям, которыми в противном случае возможно и не стал бы делиться. Решив, наконец, что Энтонин изучил все, что мог, мастер Чиен согласился с желанием ученика оставить каэрн и вернуться домой.

Взволнованный открывающимися перспективами, хоть и грустя о расставании с каэрном, который он полюбил всей душой, Энтонин взвалил на плечи рюкзак, и обнял учителя в мерцающем сиянии лунного моста, открытого для него Хранителем Врат. Не тратя больше времени, он вошел в серебристый свет, вперед, к месту, где заканчивался мост в Америке.

Он вновь обжил Кэтскилл, и стремился исполнить свои обязанности как филодокса и Зрящего-Звезды. Возможно, ни в одном другом месте Америки не была паутина сообщества племен так перепутанна, как в штате Нью-Йорк: Потомки Фенриса сражались с Вендиго, Лорды Тени стремились добиться преимущества перед Уктена и Серебрянными Клыками. Впереди была работа по объединению Союза Племен.

За десятилетия, прошедшие с тех пор, Энтонин мало-помалу заслужил настороженное уважение большинства племен, хотя многие сначала пытались списать его со счетов, как захолустного полоумного хиппи, отказывающегося забыть шестидесятые. Конечно, Дети Гайи в каэрне Озер Пальца быстро осознали, что у них общие цели, но лишь годы спустя и остальные поняли цену его мудрости.

Но все его победы в конце концов уравновесила трагедия падения монастыря Шигалу во власть Вирма. Большинство защитников погибли – включая и его друга Вена, - сокровища монастыря были разграблены. Лишь несколько выживших беглецов поведали о случившемся.

Катастрофа спровоцировала разрыв связей между Зрящими-Звезды и западным Союзом Племен Гару. В каэрне Высокой Пещеры в Непале был созван совет всех старейшин Зрящих-Звезды. Энтонин отправлялся туда, надеясь убедить племя не отделяться, но вскоре после прибытия понял, что общее мнение против него.

Раскол в племени стал явственным. Прежде скрытые под покровами философских дискуссий, споры и ссоры разразились между всеми группами и лагерями. Те, кто всегда завидовал положению септа Снежного Леопарда, воспользовались моментом, чтобы бросить обвинение в преступной надменности, принесшей за собой беду. Защитники Снежного Леопарда, остававшиеся все же в большинстве, возмущались всплеском гнева и зависти, по их мнению порожденным победой Вирма в доселе едином племени.

Предполагавшееся тихим и торжественным собрание переросло в череду поединков между просвещенными мастерами, в которых каждый стремился подтвердить правоту собственного мнения, вколотив его в оппонента – полагаясь на старинный волчий инстинкт доминирования альфы, вместо разумного убеждения. Это, впрочем, не являлось чем-то из ряда вон выходящим для племени, вечно шедшего по натянутому канату над пропастью первобытного инстинкта. В отличии от людей, чье почтение к логике сопровождалось страхом перед инстинктивным, большинство Зрящих-Звезды осознавало, что оба они вместе образовывают незримое целое, бесконечно изменяющееся единство инь и ян, неба и земли. Вершиной мудрости Зрящих-Звезды было признание взаимных противоречий, принятие парадокса и уважение ко всем космологиям.

В тот вечер Энтонин сидел на холодных камнях вне каэрна, вместе со старым другом, Катриной, ныне Катриной Кошачьи-Глаза, старейшиной каэрна.

"Ты знаешь, что все это неправильно", сказал он. "Уход – не лучший способ разрешить наши различия".

"А ты знаешь, что есть время для отступления так же, как и для движения вперед", возразила она. "Цикл инь и ян говорит о вмешательстве и невмешательстве, каждое в свое время. Сейчас время для второго".

Энтонин вздохнул. "Возможно, с космологической перспективы его можно интерпретировать и так. Но не могу не думать, что подобная интерпретация будет ошибочной. Уход из под удара – да, - но не бегство от союзников".

"Те из нас, кто искусней в чтении звезд, чем ты, думают иначе. Не хочу принизить твоих собственных талантов, помни лишь, здесь собрались Зрящие-Звезды старше и мудрее нас с тобой".

"Это верно, и я знаю, что причины весомы. Звериные Дворы несомненно будут играть более весомую роль в грядущие годы, даже на Западе. Нам нужно их доверие. Просто… мы должны быть союзниками для всех, не только для одной стороны".

"Политика. Не сука ли?"

Энтонин рассмеялся, услышав манеру речи, свойственную Катрине в юности, когда они еще обучались под руководством Смеющегося Журавля. Повернувшись к ней, он улыбнулся. "Ты превратилась в благородного монаха. Совсем не то, что во времена порывистой молодости".

"А ты вырос в уверенного в себе мужчину. Совсем не то, что в молодости, в вечных сомнениях".

"Мы оба выросли. И изменились". Он помолчал, прежде чем продолжить, вглядываясь в далекие громады гор, тянущихся по всей линии горизонта. "Знаешь, я не смогу оставить свою работу. Что бы тут не решили наконец, я не брошу остальных. Слишком много лет я пытался собрать их воедино. И теперь не оставлю попыток".

"Никто и не потребует. Старейшины не могут указать каждому, по какому пути ему идти, как бы им не хотелось. Они достаточно мудры. Именно это отличает нас от прочих племен".

Какое-то время они вдвоем вглядывались в ночь, наконец Энтонин встал. "Мне пора идти. Бессмысленно ждать завершения собрания. Все, что я мог, я уже сказал, и результаты, так или иначе, станут мне известны".

Катрина тоже встала, и взяла его ладони в свои, глядя ему в глаза. "Доброго пути тебе, Энтонин Слеза. И не сворачивай с него никогда, пусть даже все племя пойдет другой дорогой".

Он кивнул, и они соприкоснулись лбами на прощание. Повернувшись, он направился в гору, к пещерам и Хранителю Врат, к лунному мосту, ведущему домой.

* * *

Ладонь Энтонина чесалась. Ощущение появилось среди ночи, и отказывалось проходить, наконец вырвав Энтонина из его межвременной медитации. Казалось, словно высыпала болезненная сыпь. Все так же сидя, скрестив ноги, в обсерватории своего дома, он открыл глаза, и оглядел ночной лес. Было что-то около трех ночи.

Ожидая увидеть россыпь алых отметин, он посмотрел на ладонь, и был поражен, обнаружив пульсирующее лунное сияние. Ожог, полученный тридцать восемь лет назад, пробудился в его руке, впервые за многие годы напомнив о событии, приведшем к нему – его видении Химеры, и светящейся тропе, прикосновение к которой обжигало кожу, как серебро.

Почему сейчас, спустя столько лет? Было ли что-то в его медитации, что пробудило отметину? Или она как-то связана с сегодняшним днем, с событиями в Европе?

Спустившись с обсерватории на деревянную крышу, он спрыгнул оттуда наземь. Огляделся, и не заметив ничего необычного, что могло бы как-то относиться к вновь ожившему сиянию, уставился в зеркальную поверхность ветряного колокольчика, свисавшего на крыльце неподалеку. Подставив светящуюся ладонь так, чтобы хром поймал ее сверкающее отражение, он пробил Барьер своим видением, и шагнул сквозь него, следуя за распространяющимся светом.

В Пенумбре было тихо. Не неестественно тихо, он слышал слабое потрескивание в глубине лесов, где маленькие духи-гаффлинги бродили по сухим осенним листьям, выстлавшим землю.

Ладонь светилась еще сильнее, чем прежде. Выставив ее перед собой, он увидел ответный отблеск, едва заметное сияние лунного пути, отражающего лунный свет.

Торопливо пройдя в дом, он прихватил рюкзак, специально припасенный им в Умбре на случай необходимости быстро отправляться в путь. Вернувшись наружу, он последовал за сиянием к далекому лунному пути, на ходу достав из сумки клейв, и пристегнув его ножны на поясе.

Энтонин не знал, куда приведет его тропа, но подозревал, что испытать ее следовало уже много лет назад.

Глава девятая

Лунный путь уводил Энтонина в Глубокую Умбру, прочь от Пенумбры вокруг его дома и гор Кэтскилл. Зрящий-Звезды следовал по нему остаток ночи, пока он не стал потихоньку исчезать с закатом луны и приходом в Умбру истинной ночи. Все это время то и дело от основного пути ответвлялись боковые тропки, уводя к небольшим областям, обычно полянам, лесным порослям или другим полосам дикой природы, обособленным, замкнутым на себя мирам.

Когда тропа начала таять, Энтонин отправился к одной из этих прогалин, дабы провести там остаток ночи, выбрав, судя по слабому реву, доносившемуся даже до лунного пути, такую, на которой можно было рассчитывать найти водопад. Сойдя с пути, он вступил в ее границы, и очутился на небольшой, солнечной поляне перед ущельем. Осторожно подойдя к краю, он увидел далеко внизу стремительную белую воду. Рев особенно сильно доносился слева, за поворотом ущелья. Он предположил, что водопад, источник реки внизу, находился в том направлении.

Вернувшись назад, Энтонин обошел лужайку по периметру. Цветы росли меж окаймлявших травянистую равнину скал, почва дала пропитание и нескольким деревьям. Вдали виднелись поросшие лесом горы. Зрящий-Звезды призадумался, не очутился ли он на самом деле в небольшом "кармане" Пенумбры южных Аппалачей.

Впрочем, разницы для него это по большому счету не представляло; разложив одеяло на земле, он скоро уснул, хотя даже в самом глубоком сне его чувства оставались наготове, дабы предупредить хозяина при первом же намеке на угрозу.

Он проснулся спустя несколько часов. Незримое солнце уже опустилось за горами, и туманы серым покрывалом окутали гигантов, помнивших докембрий. Усевшись, он напряг слух в поисках присутствия духов. В отдалении щебетали птицы, но кроме них все было тихо.

Он открыл рюкзак, и достал из него пустую металлическую флягу, отмеченную резными символами и запечатанную старой кожаной пробкой. Взяв ее двумя руками, принял молитвенную позу, фокусируя свою волю на пробуждении живущего во фляге духа. Крохотное существо внутри фляги явилось водоворотом, наполнившим сосуд чистой, свежей водой. Энтонин поблагодарил его, и отпил из фетиша. Дух вновь исчез, но вода осталась.

Заткнув флягу пробкой, он убрал ее в рюкзак, достав взамен пакет вяленого мяса, поел немного, наблюдая, как покачиваются цветы на слабом ветру, исходящем от ущелья. Наевшись, свернул пакет, убрал его тоже и поднялся, дабы свернуть одеяло и вернуть его на полагающееся место, подвешенным на ремешках книзу рюкзака.

Стемнело. Вскинув рюкзак на плечи, он шагнул в тень скалы, сквозь которую пришел, и оставив прогалину вновь очутился на лунном пути.

Ладонь больше не светилась. Придется полагаться на тропу, и собственный опыт путешествий в Умбре. Куда ведет путь, он пока не представлял, но ясно было, что место его назначения важно для замыслов Химеры. В свете последних событий особого выбора, кроме как идти по единственному следу, у него не было.

Он шел, пока луна не взошла в зенит, потом остановился ненадолго, прямо на тропе пожевав еще немного мяса и глотнув воды. При необходимости он мог бы сутками обходиться без пищи, горный дух научил его искусству превозмогать требования тела и какое-то время существовать на одной только воле. Но вечно так не продержаться, еда все равно потребуется, и он не желал без необходимости обращаться к подобным методам, пока не окончатся припасы и всякая надежда пополнить их.

Энтонин двинулся вперед.

Местность, по которой он теперь шел, становилась пустынней, все меньше мини-планов отходили по сторонам от пути, а пространство между ними выглядело сумрачным, ненаселенным даже гаффлингами и джагглингами. Где он находится, тоже было не очень понятно. Ничего знакомого, Энтонин прежде даже не слышал о подобном месте. В конце концов, он остановился на предположении, что это просто какая-то заброшенная, редко посещаемая область Глубокой Умбры, какое-то время уже как оставленная своими обитателями-духами. Но почему? Что заставило их уйти?

Вскоре он стал замечать в отдалении засохшие, старые и потрескавшиеся обрывки паутины. Слуги Ткачихи. Здешние края прежде населяли духи Ткачихи, но паутина выглядела настолько древней и хрупкой, что это, видимо, было достаточно давно.

Энтонин остановился, и трансформировался в более мощную глабро-форму. Он втянул воздух. Ни следа Вирмовой вони. Это место было по-настоящему покинуто, и не присутствие тварей Вирма согнало отсюда исконных обитателей.

Тайна окрестностей одновременно подхлестывала любопытство Энтонина, и беспокоила его. Он не был теургом, и хотя немало времени провел, изучая Умбру и духов по чужим рассказам, это никоим образом не было основным направлением его исследований. Недостаточное знание географии Умбры не позволяло ему надеяться определить, что это за место, или вспомнить какую-то относящуюся к нему легенду.

Лишенный возможности получить хоть какую-то подсказку, Энтонин продолжил путь, в поисках конца лунной тропы.

Луна вновь склонилась к горизонту, и дорога успела потускнеть, прежде чем окончилась на границе очередного мира. На сей раз, не лесного – изнутри не доносилось запахов, присущих природе. Скорее он напоминал нечто вроде циклопического утеса, выстроенного из ровно уложенных блоков, тщательно пригнанных друг к другу, образуя невероятных размеров стену, уходившую за пределы досягаемости взгляда Энтонина. Напряженно вглядываясь в полумрак, он мог различить резьбу и иероглифы на камне, но ни разобрать их форму, ни понять смысл. Свет быстро угасал, тропа становилась почти невидима, и у Энтонина не оставалось выбора, только идти вперед, в неизвестность.

Внутри все дышало древностью. Энтонин очутился в гигантской пещере, выстроенной из таких же блоков. В два ряда выстроились устремленные в бесконечность над головой колонны. Теперь можно было различить резьбу, по спирали поднимающуюся вокруг колонн, повествования в картинах.

Он осторожно подошел к ближайшему столбу, и вгляделся повнимательнее. По стилю рисунки напоминали нечто среднее между майя и Китаем – плоские, закругленные, иконографические фигуры резьбы майя, но с пейзажами, наводящими на мысли о туманах и воде, как на китайских ландшафтных картинах. Результат напоминал примитивных, абстрактно очерченных существ гуляющих на фоне детализованного, но отдаленного ландшафта.

Низкий, тихий голос прошептал у него под ухом: "Ах да, история о вожде Убийственное Копье, и обретении им ездового грифона.

Энтонин мгновенно развернулся, входя в защитную позицию. Стройная женщина в платье, с темно-рыжими волосами, завязанными "хвостами", не отшатнулась, и не попыталась приблизиться. Обращенный к нему взгляд был совершенно нейтрален, хотя Энтонину показалось, что он различает за этим спокойствием непредсказуемость.

"Кто вы?" осведомился он, слегка расслабившись, но готовый в любой момент прибегнуть к любой из множества защитных и агрессивных стоек.

"Я – библиотекарь Грез", ответила она, заметно удивленная вопросом. "А это одна из старейших комнат архивов. Почему вы здесь, если не знаете этого?"

Энтонин оглядел "комнату", в поисках каких либо стен не считая той, через проход в которой он сюда вошел. Ничего не обнаружилось. Если это – всего лишь одна комната, что же может быть в остальных? В состоянии ли разум воспринять подобную бесконечность?

"Меня привел сюда лунный путь", ответил он.

Она посмотрела озадаченно, широко распахнув глаза, приглашая Энтонина объяснить подробнее.

"Дорога, проложенная Лоной, духом Луны".

Ее левая бровь поползла вверх. "Вот как? Тогда почему вы в Архивах Цивилизации? Вам наверняка нужны Небесные Истории или Звериные Дворы".

Любопытство, пробужденное услышанным, шептало Энтонину о кладезях забытой мудрости, но сюда его привело дело. "Нет. Полагаю, я в нужном месте. Видите ли, я дитя Химеры".

"Разумеется. Иначе бы вас здесь не было. Так все же, почему Цивилизация? Есть какой-то интересующий вас предмет?"

"Да", ответил Энтонин. "Серебряный лунный путь. Дорога в мире духов из лунного серебра".

"Хм...", ненадолго задумалась библиотекарь. "Не припомню ничего подобного. Хотя… погодите-ка. А, да, есть ссылка. Я вас отведу". Она удалилась вглубь гигантского зала, не оглядываясь на Энтонина, словно была уверена, что он следует за ней.

Так он и поступил. Двигаясь немного позади нее, он миновал новые ряды столбов, каждый изображал различных персонажей и места событий. Старая комната превращалась в еще более древнюю – пыль скопилась на полу, в углах и щелях колонн.

"Мы пришли", объявила она, останавливаясь у колонны. Стряхнула ладонью нечто, походившее на старую паутину. "Давно не видела. Собственно говоря, не думаю, чтобы кто-нибудь приходил, чтобы это прочесть. Раз так, вы будете первым", она улыбнулась Энтонину и ушла тем же путем, каким пришла, сопровождаемая угасающим эхом шагов.

Когда она скрылась из виду, Энтонин опустился на колени, чтобы рассмотреть основание колонны. Резьба полнилась пауками и животными, древними ландшафтами и, прежде всего, луной. Пальцы его скользили по узорам, пытаясь отследить их от подножия к верху, следуя спирали истории по окружности колонны, а глаза тяжелели. Он почувствовал прикосновение сна, и не мог стряхнуть его. Прежде, чем он смог что-то предпринять, Энтонин провалился в грезы…


 

Праматерь Паучиха в отчаянии заламывала все свои восемь рук. Она не знала, что делать. Каждая ее паутина, любой аккуратно выложенный узор, вскоре разрушался буйствующим вихрем Вилда. Не слыша просьб, чуждый сочувствию, он рвал в клочья все плоды ее работ в своем безумии разрушения.

Она сходила с ума. Как может она продолжать рождать вещи, чтобы снова быть свительницей их уничтожения? Она молила Вирма, мирового змея, чтобы он пожрал Вилд, и остановил разрушение. Вирм не слушал ее.

Так ей казалось – на самом деле, незримо для ее тревожного взгляда, он действовал, ограничивая вихрь, направляя его прочь от сотворенного Ткачихой, в соответствии со сменой сезонов. Когда паутина становилась слишком густой или старой, он высвобождал Вилд, не мешая его хаотичному движению – пока вновь не приходило время для творения.

Но Паучиха не понимала этого. Все, что она видела было разрушение, никогда то, что Вилд оставлял на своем пути, новые формы, их возможности для открытия своего потенциала в момент, когда жесткая паутина законов Ткачихи не сковывает их.

Она задумала удержать Вилд, обратить мощь Вирма против него на все времена. Неразмышляющая, заботящаяся лишь о своих бедных, рвущихся творениях, она начала опутывать Вирма самой прочной своей паутиной, пленяя его липкими нитями, ломая змея к повиновению собственной воле.

Вирм не был рабом. Он бился, выл, шипел в своем плену, старался вырваться из оков, но все его попытки лишь запутывали паутину. В отчаянии, он сбросил кожу, пытаясь проскользнуть сквозь шелковые нити, пока старая шкура удерживает уплотняющийся барьер. Неудачно.

Вилд не слышал его воя ярости и боли. Никого не слышит Вилд.

Небесная Паучиха плела кокон вокруг беснующегося Змея. Так сосредоточена была она на своей работе, что весь мир перестал для нее существовать – только паутина, сложнейший узор, требовавшийся чтобы не оставить Вирму никаких шансов.

Она не заметила луча лунного света, который проник в пещеру где она сковала змея в его логове. Луч превратился в серебряную нить, проникшего – да, да, как змея – в черное плетение, исторгавшееся Паучихой. Серебряная нить переплелась с черным шелком, следуя его спиралевидному потоку вокруг Вирма, незримая Паучихой.

Теперь в пещеру ворвались легионы духов, отвечая на призыв Вирма Равновесия, змея, чьи кольца удерживают воедино мир. Они пытались расплести паутину, но лишь сделали ее еще запутаннее, и угодили в нее сами, превратившись в Погибели. Ничто не могло добраться до Вирма сквозь лабиринт, не потеряв рассудок, ибо собственное безумие Паучихи вплелось в узор кокона, ловушка, из которой разум мог вырваться, лишь оставив позади свою логику.

И Гару явились, с рычанием бросаясь в битву, вспарывая паутину своими зубами и клыками. Но и они заплелись, запутались в ее поворотах и изгибах, глаза Гару утратили свет рассудка, и безумие поглотило их.

Однако они сумели совершить свой последний подвиг. Сквозь черный, непостижимый узор они проложили единственную дорогу. Ее спирали и дуги вились сквозь пространство и время, куда не проникнуть разуму, но они вели к сердцу кокона, распахнутым челюстям самого воющего, сумасшедшего Вирма. Но благодаря близости тропы к другим нитям, ее сводящим с ума изгибам, идущим сквозь бесконечность парадоксальных измерений, никто не мог пройти по ней не потеряв по дороге собственную цель. Даже величайшие Гару, испытав ее, в лучшем случае добирались до последней спирали, лишь чтобы позабыть о долге, и впасть в безумие от неодолимой иллюзии собственной божественности.

Спрятанная поблизости, незамеченная и неотмеченная сумасшедшими волками, шла серебряная нить из лунного света. Нехоженная, забытая. Тайная, сокровенная прядь, скрытая даже от взгляда Паучихи.

Энтонин, бесплотный наблюдатель, видел все это, и его ладонь вновь начало жечь, в ритме слабого, пульсирующего отсвета серебряной нити, шедшей прямиком к пасти Вирма.


 

Он пробудился на лунной тропе. Никаких признаков открытых врат в любом направлении. Его ладонь вновь стала нормальной, ни следа отметины.

Энтонин знал теперь, что серебряный путь, которого когда-то коснулся в своем видении и есть та самая Серебряная Нить, зеркало Лабиринта Черной Спирали, который сам представлял собой ничто иное как дорогу, прорубленную сквозь паутину Ткачихи, сотканную чтобы подчинить Вирма. Но Вирм не пожелал подчиниться.

Он едва мог поверить увиденному. Если все так, значит Танцоры Черной Спирали не просто порченные, злобные твари – а когда-то героические воители, пытавшиеся спасти Вирма, тогда еще силу Равновесия, а не Великого Осквернителя. Они подпали под власть безумия Ткачихи, и их разумы пленил бесконечный лабиринт, который она спряла вокруг своего пленника. Теперь порча скованного змея поразила и их.

Энтонин не был глупцом. Скверна есть скверна, зло в чистом виде, опасное не только полным отрицанием равновесия и морали, но своей заразностью. Что бы ни стало причиной безумия и порчи Танцоров Черной Спирали, они давно превратились в слуг силы, гниющей в собственных изъязвленных ранах.

Зачем он увидел это? Какая польза от подобного знания, кроме жалости, ставшей спутницей привычного и заслуженного отвращения к Танцорам? Важность показанного таилась в Серебряной Нити. Почему никто не увидел ее раньше? Наверняка этот, выкованный Лоной путь, в отличие от Черной Спирали, обещал надежду идущему по нему. Но к чему рисковать, отправляясь по нему?

Энтонин знал ответ: достичь центра Кокона Ткачихи, сердца ее королевства иллюзий, выйти за грань всех лживых форм, картин или мыслей. Освободить заточенного Вирма, и вернуть Равновесие.

Возможно ли это? Осуществимо ли?

Энтонин помнил жгучую боль ожога, знал, что никогда не сумеет пройти по тропе и не умереть от прикосновения к ней. Лунное серебро требовало чистоты. Лишь истинно чистый в намерениях и по крови мог прикоснуться к нему и не сгореть.

Как к Серебряной Короне.

И единственный, кто носил эту реликвию – король Альбрехт. Энтонин почувствовал волнение. Он должен вернуться в Нью-Йорк, поймать Альбрехта пока король еще там. Энтонин уверился, что судьба короля Серебряных Клыков связана с его видением, не с войной в Европе.

Он побежал по лунной тропе назад, по собственным следам, поспешно переосмысливая ситуацию в поисках любой возможной помощи для Альбрехта.

Казалось ясным, что Лона не поведала остальным о существовании нити из страха, что Ткачиха обнаружит ее и удалит из своего гобелена. Но Химера все же предупредил Энтонина, рискуя привлечь внимание Паучихи. Хотя, так ли он рисковал? Химера всегда вплетал свои послания в глубокие метафоры и сбивающие с толку картины. Видения, исходящие от него, требовали полного напряжения способностей мудрейших из Зрящих-Звезды, и часто уводили их в ошибочном направлении. Щенки возмущались, что подобная запутанность больше прячет истину, чем помогает открыть ее, как утверждали старейшины. Но Энтонин теперь был уверен, что, как члены тайного общества, вынужденные прятать свои знания от других из страха политических преследований, Химера и его слуги говорили загадками, чтобы сбить со следа Врага, и наградить прозрением лишь мудрейших.

Переполнявшие его раздумья чуть не отвлекли Энтонина от слежения за местностью вокруг. Пустынный край, сквозь который он добирался сюда, исчез. Он находился где-то еще. Тропа повела его в новом направлении.

Прочь от дома.

Глава десятая

Сердце Энтонина забилось быстрее. Не вернувшись в ближайшее время, он упустит Альбрехта. Но тропа прежде уже привела его к утерянному знанию о прошлом. Возможно, сейчас на очереди новое звено в цепи вспоминания.

Путешествуя по сияющей тропе, он успокоил себя мантрой, низким звуком "ом", зарожденным глубоко в горле и разносящимся по воздуху. Его сердце угомонилось, волнение улеглось. Энтонин принял, что сейчас путь ведет его, а не он выбирает путь.

В одном месте тропа разветвилась на три. Он тщательно осмотрел каждое ветвление, в поисках подсказок, какое следует избрать. На средней дороге, едва заметные – чуть более темные углубления в светящейся земле – виднелись какие-то следы. Отпечатки обуви?

Другого знака среди однообразия вокруг было не найти. Энтонин ступил на центральную тропу развилки, двигаясь по следам, видимым иногда более ясно, иногда почти исчезавшим. Точно, ботинки, но незнакомого производства. На следы известных ему туристических ботинок не похоже.

В сумрачной дали, серебристое сияние вилось в воздухе над тропой. Лунный дух.

Пока Энтонин приближался к таинственному духу, тот постепенно ускорял свой бег. Дух казался взволнованным, словно предупреждал путника повернуть назад. Энтонин не остановился. Лунные духи часто бросали вызов ищущим секреты Луны, или путешествующим в областях Умбры, которые они были поставлены охранять. Энтонин с самого начала ожидал встретить препятствия на своем пути. Повезло, что ему удалось пройти так много до этого момента.

Дух неожиданно рванулся к Энтонину, но Зрящий-звезды ловко увернулся в последний миг, и живая полоса лунного света вылетела за тропу, в сумрак позади. Прежде, чем дух пришел в себя, Энтонин побежал вперед, стараясь разорвать дистанцию.

Вернувшийся на тропу дух, разгоняясь, несся следом.

Приняв волчий облик, Энтонин набрал скорость, на четырех лапах чуть ли не вдвое убыстрив свой бег. Но и дух летел все быстрее с каждым мгновением, и расстояние все сокращалось. Когда тот уже почти наступал ему на пятки, Энтонин трансформировался в кринос-форму, и выхватил клейв. Развернувшись на бегу, он полоснул серебряным клинком.

Оружие рассекло облачную сущность духа напополам. Обе половинки прекратили погоню и медленно поплыли прочь, покачиваясь на незримом ветру, медленно растворяясь в ничто.

Убрав клейв, Энтонин отдохнул, переводя дыхание. Оглянувшись, он заметил, что тропа идет вокруг какого-то холма. А следы стали еще заметнее. Но так же видимыми были другие – отпечатки волчьих лап. Учитывая, что они то и дело оказывались поверх следов ботинок, волк следовал за носившим обувь. Но на каком расстоянии? Были ли это спутники, или охотник и добыча?

За поворотом горел свет – не тусклое сияние лунной дороги, а отблески огней. Похоже, какой-то мир.

Возобновив, было, свой путь, он замер и прислушался. Слабое рычание пришло от незримого за поворотом источника. Следом еще взрыкивания – волки, спорящие за лидерство. Их оборвали горловые звуки, глубокого, волчьего смеха с визгливой ноткой, от которой холод пробежал по спине Энтонина. Впереди были Гару – но пронзительный тон их воя выдавал в них не принадлежащих к Тринадцати Племенам. Расположившиеся дальше по тропе являлись членами потерянного племени Танцоров Черной Спирали.

Вернувшись в волчье тело для меньшей заметности и тихого шага, он осторожно двинулся вперед, до той точки изгибающейся тропы, с которой можно было заметить происходящее за поворотом.

Тропа медленно завершалась, превращаясь в древнюю выложенную камнем дорогу, когда-то в прекрасном состоянии но ныне износившуюся до обломков булыжников. Похоже на старую римскую дорогу. Она извивалась между торфяников, если судить по разбросанным, болезненным порослям вереска и густому туману, и упиралась в низкий холм. У подножья холма распахнулась черная пасть пещеры, округлое отверстие в земле, заросшее мхом.

На обочине дороги у небольших костров расселись Танцоры, фыркая и рыча друг на друга. Девятеро – и это только видимых. Энтонин подозревал, что вокруг есть разведчики и засады. Сражаться будет самоубийством.

Отступив от поворота, Энтонин окинул взглядом окрестности. Если он прокрадется через тропу до другой стороны, то сможет проскользнуть по торфяникам, и попытаться обойти их. Оказавшись возле пещеры, можно будет опередить их и проскочить внутрь. Но что потом?

Он был уверен, что пещера представляет собой вход в какой-то мир. Старый и могущественный, достаточно мощный, чтобы часть его реальности просочилась в окрестную Умбру – такой феномен обычно наблюдался только вокруг материального мира, с его Пенумброй.

Не имелось гарантии, что попадание в этот мир защитит его от Танцоров, но, если его подозрения оправданы, их пребывание здесь означало, что они не могут или не смеют войти туда сами. По какой причине – соперничающая с ними тварь Вирма, или присутствие союзников Гайи – об этом можно было только гадать. Оставалось верить, что Химера и Лона не направили бы его навстречу неминуемой погибели.

Он пополз вперед, невыносимо медленно, останавливаясь каждые несколько шагов и прижимаясь к земле, осматриваясь и ловя каждый шорох. Призвав тайные знания духов ветра, он распахнул свои чувства навстречу окружающему миру, воспринимая его через мудрость ветра острее, чем способен даже волк.

Впереди и справа послышалось дыхание. Дозорный, как и он сам, прячущийся в волчьей шкуре.

Энтонин отполз назад, и избрал в качестве пути небольшой овражек, который миновал прежде. Тот шел вправо и заворачивал назад – таким образом, позволяя обойти стража. Все так же неторопливо, с периодическими паузами, Энтонин миновал ничего не подозревающего Танцора.

Он так сосредоточился на проклятом Гару, что не заметил Погибель, спускающуюся с сумрачного неба. Истрепанная, покрытая гноем и опухолями ворона спикировала на него с пронзительным карканьем, больше похожим на вопль боли, чем на предупреждение остальным.

Страж Танцоров отреагировал моментально, прыгнув на обнаруженного Погибелью-вороной Энтонина. Уродливый Гару взвыл, и вцепился в задние лапы Энтонина когтями.

Энтонин развернулся, мгновенно перекидываясь в кринос-форму, изогнувшись под навалившимся на него Гару и резко поднялся, впечатав плечо тому в живот и вышибив из него дыхание. Снова развернулся, используя импульс противника после него самого, и перехватив Гару за локоть, бросил его перед собой. Тело Танцора взлетело в воздух и с силой ударилось оземь.

Прежде, чем дозорный успел подняться, Энтонин на бегу прочеркнул ему горло коротким взмахом когтистой лапы и рванулся дальше к пещере. Кровь взметнулась в воздух. Танцор схватился за горло, пытаясь остановить поток ускользающей жизни, но лишь закашлялся и хрипел, быстро теряя силы.

Остальные бежали со всех сторон. Пятеро стремились перерезать ему дорогу к пещере – Энтонин выхватил клейв, воззвал к его духу и рубанул воздух перед собой. Россыпь звезд вспыхнула перед ним и вокруг, и пять Танцоров Черной Спирали изменили направление бега, гоняясь за огоньками и не обращая внимания на Энтонина. Дух Отвлечения в его клинке сделал свою работу.

Он сдвинулся чуть влево, избегая столкновения с группой, охотящейся на видимые только им иллюзии, и ускорил бег.

Перед ним ни осталось ни одного Танцора. Только позади, воющие в тщетной попытке нагнать его – на такой скорости, он окажется в пещере первым.

Неожиданно словно незримая стена выросла в воздухе перед ним, отбросив его в сторону. Свалившись на землю, Энтонин пытался прийти в себя и подняться прежде, чем то, что остановило его, довершит начатое.

Этого не произошло. Он стряхнул боль, и рванулся было вновь к пещере, но что-то ухватило его за ногу, бросив лицом в грязь. На сей раз, он был готов, и, извернувшись, ударил ногой – раздался визг.

От него пошатываясь отскочил Гару с коричневой шкурой, в кринос-форме и разодранных одеждах тибетского монаха. Невидимость обеспечивали ему движения с сумасшедшей скоростью, позволявшие держаться в слепом пятне Энтонина – но теперь он раскрылся.

Энтонин вскочил на ноги, принимая оборонительную стойку. Кто бы ни был его противник, он явно принадлежал к числу мастеров боевых искусств.

Однако враг не спешил атаковать – лишь стоял спокойно, и улыбнулся. Затем превратился в человека, и в сердце Энтонина воцарилась пустота, бездна, вытягивающая силы.

Вен Чу, когда-то брат по стае, смеялся ему в лицо.

Его смешок был таким же скрежещущим, с отзвуком когтей по стеклу, как у Танцоров. Под ошметками одежд, принадлежавших обитателям монастыря Шигалу, Энтонин различил татуировку спирали на груди Вена, испускающую слабое ядовито-зеленое свечение. Знак отмеченного Лабиринтом Черной Спирали.

"Сначала я не узнал тебя", заговорил Вен. "Мне следовало догадаться. Я старался забыть прошлое, но нельзя забыть свою стаю. Здравствуй, Энтонин". Он отвесил легкий поклон.

Энтонин оставался наготове, краем глаза следя за приближающейся толпой Танцоров Черной Спирали, но сосредоточенный на любом возможном движении Вена. "Вен. Я полагал, ты мертв".

"Если просветление является формой смерти, то да, я мертв. Но только для прошлого – я возродился к истинной мудрости, вопреки лжи, в которой погрязли Зрящие-Звезды".

Остальные Танцоры подобрались ближе, взрыкивая. Некоторые смотрели на Вена словно он сошел с ума – или, хуже того, в здравом рассудке. "Прикончи его!" выкрикнул один.

Вен зарычал в ответ. "Нет! Он принадлежит Вирму!"

Это, видимо, впечатлило прочих, и заставило слегка отступить, ухмыляясь и гикая, - им явно не терпелось увидеть, что будет дальше.

Вен вновь повернулся к Энтонину. "Я знал, пройдет не так много времени, прежде чем кто-то пройдет по тропе. Не думал, что это будешь ты. Никогда не считал тебя глупцом. Ты опоздал, разумеется. Уже скоро он будет нашим, и тебе его не вернуть".

Энтонин знал, что Вен имеет в виду обладателя таинственных следов, которые он заметил прежде, но все еще понятия не имел, кому они принадлежат. Оставалось блефовать. "Смею заверить, ты ошибаешься".

"О, всегда оптимист. Твой род слишком часто отталкивал его. А мы – мы всегда его ждали".

"Мы? Ты Зрящий-Звезды".

"Был. Мне следует благодарить тебя за просветление. Не будь я в монастыре Шигалу, мне не довелось бы познать истину Вирма. Я все еще верил бы в лживые сказки о Ткачихе, слепой к великолепию дракона. Твое бескорыстие и самопожертвование – о, да, я знал, конечно, что ты нарочно призвал ярость и проиграл бой, – именно они подарили мне дорогу сюда, подготовили к этому, моему истинному предназначению."

Волна стыда окатила Энтонина. Не решись он уступить в том бою, возможно, он занял бы место Вена во время падения Шигалу, избавив брата по стае от ужаса поглотившей его ныне порчи. "Я не хотел этого".

"Нет? Я могу вернуть долг. Позволь мне просветить тебя, Энтонин. Я могу показать тебе мудрость, о которой невозможно мечтать даже в пустых и ограниченных грезах тотема, которому ты все еще служишь, этого неудачливого дитя, Химеры, вечно стыдящего нас неразрешимыми загадками. Ну так вот, я нашел способ разгадать их все: сделать их бессмысленными. В безумии ответ на все парадоксы. Убери правила, и все дозволено".

"Как ты можешь быть так уверен? Вирм сказал тебе? Известно ведь, как опасно доверять непроверенной мудрости".

"Я познал сам, из самой глубины моего существа, когда все, что я когда либо любил, рушилось вокруг меня. Мне нет нужды подвергать это сомнению".

"Нет? Годы учения в дискуссиях, постоянное исследование и анализ реальности, исцелили тебя от нужды доказывать свои утверждения?"

Вен выглядел неуверенно. "Действительно, я превзошел необходимость в разумных ответах. Истине Вирма не нужны такого рода подтверждения".

"Но тебе нужны".

Вен зарычал. "Я признаю. Я еще слаб. Мне знакомы сомнения. Ложь Зрящих-Звезды, которой они пичкали меня в Шигалу, все еще тревожит меня".

"Тогда позволь, разрешим твои колебания. Если их источник настолько слаб, как ты говоришь – и лжив, - наверняка он не выдержит проверки поединком умов?"

Вен расплылся в безумной улыбке и захихикал. "О да, мудро, Энтонин. Очень мудро. Но твоя мудрость тебя погубит. Я принимаю вызов. Когда я выиграю, я приведу тебя к Виру. Ты войдешь в мое племя, и обратишь свой острый ум против врагов дракона".

"А если победа останется моей? Ты позволишь мне пройти дальше беспрепятственно?"

"Если? Никаких ’если’ быть не может. Но так и быть, сыграем. Если твоя ошибочная точка зрения сумеет дотянуться до меня, я прикажу всем здесь присутствующим пропустить тебя".

"Если я до тебя дотянусь, ты не будешь в состоянии отдать приказ".

"Тогда я отдам его сейчас!" прорычал Вен. Он обернулся к своей армии, ловя взгляды Танцоров. "Если я проиграю бой, он волен идти куда пожелает! Все слышали?"

Танцоры Черной Спирали взрыкивали и косились друг на друга, не зная, как им реагировать. Один из них выдвинулся вперед. "Кто ты такой, чтобы говорить нам, что делать? Мы рождены для Вирма – ты же со стороны".

Вен помрачнел. "Я поздно пришел к просветлению, да. Но я был велик еще прежде, чем узрел истину Вирма. Желаешь проверить?"

Ответом Вену послужил жуткий вой атакующего в боевом облике Танцора. Остальные, не теряя времени, бросились на Энтонина, разбрызгивая из пастей слюну в предвкушении убийства.

Зрящий-Звезды не мог больше уделять внимания Вену. Восемь Танцоров неслись к нему со всех сторон. Выбрав направление, он сам атаковал двоих, рассчитывая застать их врасплох и увеличить дистанцию до других. Они и в самом деле оказались не готовы к нападению, и отшатнулись от режущих воздух взмахов клинка. Приближаясь, он намеренно взмахивал налево и направо, в гипнотическом ритме, настраивая на него Танцоров, и в последний момент изменил направление удара, исполосовав морду Танцора справа. Тот взревел от боли, и отступил, потеряв волю к бою.

Второй вцепился зубами в руку Энтонина, но Зрящий-Звезды трансформировался в глабро и вырвался из хватки в то мгновение, пока челюсти врага не приноровились к изменившейся хватке. В этом была суть кайлиндо – разумное использование смены облика, приводящее в замешательство противника. Танцор не успел прийти в себя, а Энтонин уже вонзил клейв ему в живот, убив того на месте.

Его отчаянный визг заставил нападающих застыть на месте. Они остановились, окружая Энтонина, выискивая момент для атаки; один из Танцоров двинулся было к нему, когда размытое коричневое пятно пронеслось мимо, ухватив того за шею и швырнув через дорогу. Тяжкий удар о землю, хруст позвоночника и болезненное хныканье.

Остальные спешно отступали от Вена, который разглядывал их не обращая внимания на стекающую с рук кровь, ожидая очередного вызова. Оглядываясь на того, кто осмелился бросить ему вызов первым, Танцоры видели лишь недвижную груду шерсти и дымящихся внутренностей. По очереди, все как один, они склонились перед страшным приемным членом племени.

Повернувшись к Энтонину, словно ничего и не произошло, Вен указал ему на шероховатые камни старой дороги у них под ногами. "Садись. Стоять незачем, дело небыстрое. Чтобы преодолеть твою упрямую веру в идеи Зрящих-Звезды может понадобиться немало времени".

"Я сяду", согласился Энтонин. "Но ненадолго. Лишь несколько слов потребуется, чтобы убедить тебя в совершенных ошибках".

Вен улыбнулся, но не ответил. Он уселся в позе лотоса и закрыл глаза, успокаиваясь после жаркой схватки, заостряя оружие своего разума. Энтонин, впрочем, заметил, что подергивание у глаза подавить ему так и не удалось.

Спрятав клейв, Энтонин тоже присел. Он знал, что враги могут в любой миг вновь обратиться на него, и такого нападения ему не пережить. Терять было нечего. Он так же закрыл глаза, входя в медитативный транс, превращающий ярость в стальную волю. Когда Энтонин открыл глаза, Вен ухмылялся, глядя на него.

"Какая надменность. Типично для Гару. Особенно для Зрящих-Звезды. Вы полагаете, что жалкой связи с Гайей достаточно. Проблема твоего племени – вы никогда не в состоянии признать ошибку. Неудача признается только ошибкой интерпретации. Идиотизм".

"Тебя так учили в Шигалу?"

Вен улыбнулся. "Нет. Их проблемой было то, что они всего этого не знали. А теперь они мертвы".

"Но ты жив? Как? Ты их предал?"

Вен нахмурился, и низко зарычал, прежде чем ответить. "Они бросили меня. Я сражался до последнего. Остальные погибли или бежали, а я остался, и удерживал врагов. Наконец, оставшись в одиночестве, я решил послушать, что они говорят мне. Они хотели обмануть меня словами, и я пытался ответить им тем же, уверенный, что в таких играх им со мной не сравниться".

"Как я ошибался. Я пытался использовать логику, не представляя, до какой степени она иллюзорна. Насколько абсолютно и полностью лишена основы. Только Вирм реален".

"Ты, должно быть, шутишь", возразил Энтонин. "Потеря веры в логику – один из первых наших уроков. Вселенная не математическая формула, это головоломка, тайна. Доверившись логике, неудивительно, что ты проиграл".

"Проиграл? Кто это сказал? Я выиграл. Моей наградой стал шанс учиться у самого великого змея, пройти Лабиринт Черной Спирали, охраняющий путь в его логово".

Энтонин замер, пытаясь не показать холод, охвативший его при этих словах. Неужели Вен знает, что он ищет? "И как далеко ты прошел по нему?"

"Достаточно далеко. Я протанцевал достаточно шагов, чтобы познать истину и отличить ее от лжи. Забыть мои прошлые ошибки и начать все сначала, выйдя из сладкой слизи последа моей новой жизни".

Вновь Энтонину пришлось заставить себя не показывать волнения. Еще одна подсказка – великое забвение. Такое же, как охватившее Вестника Смуты? "Ты сам решил забыть свое прошлое? Или оно было отнято у тебя?"

"Я сам решил отдать его. Я пожертвовал его Вирму, и с радостью тот поглотил его. Хватит о прошлом! Ты пытаешься потянуть время, добыть для себя еще несколько ударов сердца, больше, чем ты заслуживаешь. Пора нам приступить к состязанию. Прошу, Энтонин – начинай. Как можешь ты убедить меня, что путь Зрящих-Звезды более велик, чем Вирма?"

Теперь улыбнулся Энтонин, усилием воли откладывая на потом все те сведения, которые – намеренно или нет – сообщил ему Вен касаемо цели Зрящего-Звезды. Он глубоко вдохнул, и ответил – не словами, но звуком, глубоким и резонирующим от диафрагмы. Элементальной Мантрой Земли.

Взгляд Вена стал испуганным. Тело окуталось испариной. Он попробовал закрыть уши ладонями, но руки, отяжелевшие как камень, бессильно повисли. Зарычав, он хотел было ответить собственным звуком, но попытку заглушил следующий ход Энтонина, Элементальная Мантра Воды.

Энтонин знал, что эти звуки не обладают на самом деле властью над другими – они являлись всего лишь мнемоникой, предназначенной напоминать Зрящим-Звезды об их истинном предназначении, помощью в медитации, способом снять с разума оковы посторонней суеты. Для Зрящего-Звезды, тренированного в их использовании, они открывали области разума обычно труднодоступные сквозь ауру ярости и тревоги, часто терзавших Гару.

Для Вена, бывшего Зрящим-Звезды много дольше, чем Танцором Черной Спирали, они были как ключи, отворявшие замки, которые сам же он поместил на свое сознание, пряча от себя свою прошлую жизнь. Энтонин произносил одну за другой знакомые мантры, и барьеры рушились, наполняя воспоминания Вена видениями из прошлого, до того, как его поглотил ужас. Он вспомнил.

Не будь он столько лет учеником септы Шигалу, в которой Пяти Элементальным Мантрам придавалось особое значение, он не поддался бы так легко. Любого другого Зрящего-Звезды, тем более иного Гару, эти звуки могли ненадолго зачаровать, но не затуманили бы мысли и намерения слышащего. Вен не просто изучал их, он довел их до совершенства. Для него, слышащего их впервые со времен разрушения септы и собственного падения, мантры были как явственные запахи, вопреки желанию делавшие реальными моменты прошлого. Лишь немногие живущие Зрящие-Звезды еще знали мантры – единицы пережили гибель Шигалу.

Вен корчился, прикованный к месту, пытаясь стряхнуть накатившие воспоминания, и Энтонин перешел к оставшимся звукам – Воздуха, Огня и Духа. Когда прозвучали все пять, их гул повис в воздухе вокруг Вена, словно стая невидимых ос, жалящих его сознание.

Танцоры Черной Спирали нервно переминались с ноги на ногу, пытаясь понять, что происходит. Они повизгивали, и переглядывались между собой, предлагая кому-нибудь взять инициативу на себя.

Вен перестал сопротивляться, и медленно встретил взгляд Энтонина. Единственная слеза скатилась по его щеке, воспоминание о том, чем он был когда-то но уже не станет. Мысли, которые он полагал уничтоженными, поглощенными новым его хозяином, всего лишь были спрятаны. Это и была великая ложь Вирма: не в его силах было уничтожить, только извратить и подавить. Но порча разъела Вена слишком глубоко. Трещина в его духе позволила подобию старого "я" проявиться, однако лишь ненадолго. Его появление стало последней, прощальной элегией по падшему мудрецу.

Энтонин поднялся, и зашагал прочь, по направлению к пещере. Орда Танцоров продолжала переглядываться в поисках лидера. Несколько двинулись с места, загораживая дорогу Энтонину.

Он обернулся к Вену, и прошлый брат по стае поклонился ему. Среди людей, это обозначало почтение. Но у волков являлось знаком подчинения. Слабости. Инстинкты Танцоров взяли верх, и они с воем накинулись на ненавистного им предателя, решившего поиграть в игры разума с добычей.

Единственный оставшийся Танцор попытался вцепиться в ногу Энтонина. Опережая смыкающиеся челюсти, Энтонин подпрыгнул, и выбросил вперед ногу. Пятка угодила в ухо Танцора, ударив того о землю. Пошатываясь он, оглушенный, пытался прийти в себя но Энтонин уже пронесся мимо, к устью пещеры.

Достигнув входа, он позволил себе последний раз обернуться на старого друга. Вен, уже стоя, разрывал свою обезумевшую стаю когтями, и свет рассудка, на краткий срок вернувшийся в его глаза, угас. Он забыл и про Энтонина, в яростной борьбе за выживание против своих новых союзников. Таких же как и он рабов Вирма.

Энтонин отвернулся, и окинул взглядом тоннель. Приняв волчий облик, он влетел внутрь, двигаясь по следам, в надежде найти союзника против оставшихся за спиной врагов.

Глава одиннадцатая

В туннеле царили темнота, и вонь гниющей плоти, забивавшая все остальное. Энтонин, как мог, отключил свое восприятие запахов, сосредоточившись на беге по скользящей под ногами грязи, сначала поворот налево, потом направо, то вверх, то вниз как на горках. Сотни насекомых широкими реками пересекали коридор, заполняя оставляемые им за собой расплесканной грязью прорехи. Он слышал треск ломающегося под его лапами хитина, влажное хлюпанье многоножек, сороконожек, десятков видов разнообразных червей, раздавленных на бегу.

Но звуков погони не было. Его подозрения, что Танцоры боятся войти в тоннель, оказались правдоподобны. Оставалось надеяться, что сам он переживет причину их нерешительности.

Наконец впереди во мраке сквозь переплетение лоз забрезжил свет. Убыстрив бег, он вырвался из пещеры на тускло освещенное, поросшее унылой растительностью болото. Луна просвечивала из-за облаков, ущербный диск, приближающийся к полнолунию.

Он остановился, прислушался, настороженно огляделся во все стороны. Ни глаза, ни уши не свидетельствовали о присутствии животной жизни. Но следы, тем не менее, появились вновь, уходя за возвышение вдали.

Трансформировавшись из волка в глабро, он достал клейв и бесшумно последовал за ними.

По мере приближения к возвышенности, до него начал доноситься звон металла о камень, и гортанные проклятия на неизвестном языке. Еще более замедлив ход, он осторожно поднял голову над гребнем, вглядываясь вперед.

Внизу царила луна, во всем своем роскошном блеске, куда ярче, чем та, скрытая тучами в небесах.

Энтонин помедлил, не доверяя собственным глазам, и присмотрелся внимательней. Сияющей луной оказался Гару в кринос-форме, со шкурой чистейшего белого снега. Гару вновь выругался, и занес клейв, с силой опустив его на плоскую скалу, закрывавшую вход в древнее захоронение. Скалу покрывали полустертые погодой узоры кельтского происхождения, спирали и узлы.

Серебряный меч отскочил от упрямого камня, рассыпая искры. Гару отбросил его в сторону и зашагал по кругу, излучая вокруг себя гнев как магнитное поле.

Увидев волчье лицо, Энтонин наконец узнал его. Он ощутил мгновенное понимание собственной ошибочной уверенности, в которой пребывал все это время – судьба разложила карты совсем иначе, чем он предполагал. Но получившийся расклад был совершенно логичен. Нет, больше того – так завершался круг, возвращая его к тому, с чего все началось.

Он выпрямился, и громко обратился к Гару внизу. "Аркадий!"

Аркадий, мгновенно приняв угрожающую позу, воззрился вверх. Его глаза сузились, изучая назвавшего его по имени. "Я знаю тебя… Я видел тебя прежде…"

Энтонин направился вниз по склону, к лорду Серебряных Клыков. "Я Энтонин Слеза. Да, мы виделись прежде, при дворе короля Якоба Утренней Добычи".

Все так же настороженно, Аркадий кивнул. "Да… да, я помню. Ты пытался убедить короля в тайном заговоре Вирма". Его губы раздвинулись, обнажая острый ряд зубов. "И еще я знаю, что ты помог Альбрехту против меня".

"Да. И ты знаешь причины этого. Неужели ты не раскаиваешься в них? Или ты и правда предал Гайю, как о том говорили?"

Шерсть Аркадия встала дыбом, а глаза превратились в пылающие угли. "Вранье! Мне стоит вырвать твой язык и скормить его тебе обратно!"

Энтонин остановился, в свободной позе но такой, из которой он мог бы мгновенно применить сразу несколько боевых приемов. "И все же ты не исполняешь свою угрозу".

"Ты не стоишь траты сил. Так, ничтожная мошка, не более".

"Или подозреваешь, что я не такая уж легкая добыча?"

"Не провоцируй меня, Зрящий-Звезды. Мне ведомо твое умение, но я Аркадий, из Дома Полумесяца, чистейшего среди Серебряных Клыков. Я сразил больше тварей Вирма, чем ты можешь выискать в своей библиотеке! Не дразни меня, коли не хочешь очутиться рядом с ними в ямах мертвых".

Энтонин поворотом головы указал на возвышенность, с которой спустился. "Тебе известно, что по твоим следам идет отряд Танцоров Черной Спирали?"

Аркадий зарычал, бросив взгляд в том направлении. Он отступил на шаг, поднимая с земли клейв. "Они шли за мной несколько дней, страшась приблизиться". На сей раз, его взгляд на Энтонина был полон подозрительности. "Почему ты здесь? Как миновал их?"

"Мой… брат по стае увел их прочь. Они не последовали за мной в пещеру. Думаю, ты знаешь почему".

"Их страшит это место. Они не пройдут там, где собираюсь пройти я. Но ты не ответил мне: почему ты здесь?"

Энтонин убрал клейв. Он решил, что его действия достаточно установили равенство между ними в вечной борьбе альф за превосходство. Аркадий может сколько угодно гордиться тем, что он лорд Серебряных Клыков, но Энтонин, являясь старейшиной Зрящих-Звезды, не уступал никому, без очень стоящих на то причин.

"Я шел по твоему следу, хотя и не знал, кому он принадлежит".

Аркадий недоуменно наклонил голову. "Тогда кого же ты ожидал увидеть?"

"Не имел ни малейшего понятия. Почему ты здесь?"

После явно полного размышлений на тему, можно ли доверять Зрящему-Звезды, молчания, Аркадий ответил. "Я ищу Серебряную Спираль, зеркало Черной".

Энтонин не мог скрыть волнения. Серебряная Спираль? Не то же ли самое, что и серебряный путь? "Что ты имеешь в виду?"

Легкая ухмылка появилась на лице Аркадия. "По-моему, теперь твоя очередь. Почему ты пришел?"

"Я ищу Серебряную Нить".

Глаза Аркадия расширились. "Что это? Говори!"

"Думаю, тебе известно. Никогда не слышал о Серебряной Спирали, но подозреваю, мы ищем одно и то же. Расскажи мне о своей цели, и как ты узнал о ней".

Аркадий нахмурился, очевидно размышляя, не проще ли вытряхнуть из Энтонина желаемые сведения силой. Наконец он решил, что проще добиться своего обменявшись информацией.

"Ты слышал когда-нибудь о Серебряных Спиралях?" Энтонин ничего не ответил, и он продолжил. "Это самый большой стыд нашего племени: те, кто потерял себя в безумии Лабиринта Черной Спирали".

Он прошел к камню, который так тщетно пытался одолеть, и облокотился на него. "Среди нашего рода – и у Танцоров – есть легенды об этих Клыках. Большинство из них искажены. Многие предки моего племени пали из-за всякой ерунды, но некоторые пожертвовали собой в попытке добыть великую победу для всего нашего рода".

"Я исследовал их деяния, и нашел ключ к их неудачам. Но я не потерплю неудачи, ибо, в отличии от них, в этом подвиге заключена моя судьба. Многие поколения не рождался никто с кровью, более чистой, чем моя, и все события, приведшие меня сюда – рука судьбы, которая не допустит преград на моем пути".

"Пути к чему? Что за подвиг ты имеешь в виду?"

"Пройти Серебряную Спираль – зеркальное отражение Черной – и достичь сердца Вирма. Сразить его в его логове, где он ждет, беззащитный, открыв свое брюхо навстречу моему клейву".

Энтонин моргнул. "Ты так полагаешь? Что тебе предназначено убить одного из Триата, трех движущих сил мироздания? Серебряная Нить – Серебряная Спираль, если хочешь – предназначена не для этого. Середряная Нить – скрытый путь сквозь паутину Ткачихи, кокон, оплетающий Вирма. Она скрытно впрядена в стороне от Лабиринта Черной Спирали, чтобы оставаться незримой для Ткачихи. И ведет не к разрушению, но к освобождению. Вирм должен быть спасен из плена, а не уничтожен".

Аркадий уставился на Энтонина как на сумасшедшего. "Вирм – спасен? Чтобы он уничтожил все, порожденное Гайей? До какого безумия докатились Зрящие-Звезды?"

В ответ Энтонин задумчиво покачал головой. "Очевидно, мы с тобой, из разных племен и разных знаков, видим вещи по разному. Но скажу тебе вот что: мое племя давно стремится выйти из власти иллюзий, взглянуть на реальность как она есть. Нас принимали как советников даже самые падкие до сражения Гару, ибо даже ахрун видел правоту нашей мудрости, пусть она призывала прекратить кровопролития. Я спрашиваю тебя сейчас, Аркадий, примешь ли ты мой совет, или положишься только на себя? Меня привело сюда не только изучение легенд, но пророчества Химеры и Лоны. В этом я не ошибаюсь".

Аркадий, казалось, взглянул на Энтонина как в первый раз, меряя его взглядом. "И так же ты давал советы Альбрехту? Носящему корону, принадлежащую мне?"

"Он разумно прислушивается к моей мудрости. В конце концов, она помогла ему добыть корону. Буду откровенен, я собирался направить его на этот путь. Не ожидал, что призванным окажешься ты".

Аркадий насмешливо оскалился. "Но это ведь не он рискнул гневом всего Союза Гару, чтобы узнать тайну, верно? Не он сразился с бесчисленным множеством тварей Вирма, добираясь сюда, к вратам, от которых начинается путь. Отдам тебе должное, ты и вправду мудр, если сумел помочь Альбрехту найти корону. Но сейчас я требую клятвы, что слова твои истинны, а не уловка, чтобы Альбрехт еще раз смог украсть мою судьбу".

"Я не крал твою судьбу, Аркадий. Если ты стоишь здесь и сейчас, в поисках Серебряной Нити, значит корона никогда не предназначалась тебе. Еще раньше я понял, что лишь чистейшей крови Серебряный Клык может пройти по тропе. Я полагал, это будет Альбрехт, но по-видимому, Нить твоя".

Аркадий кивнул, словно всегда знал это, но хотел услышать подтверждение из чужих уст. "Тогда помоги мне убрать скалу от входа. Внутри находится начало Серебряной Спирали. Я искал ее так долго, и лишь для того, чтобы теперь встретиться с неодолимой преградой".

Энтонин огляделся. "Скажи мне сначала, что это за место и откуда? Какой-то мир?"

"Участок шотландской Пенумбры, скрытый от глаз древними чарами. В него можно попасть только из Глубокой Умбры, хотя выйти можно, просто ступив на сторону материального мира".

Нахмурившись, Энтонин прищурился и попытался сквозь Барьер увидеть обыденный мир, проверяя слова Аркадия. Его зрению открылись ночные торфяники.

"Ты, по всей вероятности, прав. А где именно в Шотландии?"

"Около ямы Вирма, где Белые Ревуны потеряли свои души", ухмыльнувшись ответил Аркадий.

Волосы на загривке Энтонина встали дыбом. Он едва подавил волну глубинного страха, охватившего его. Яма принадлежала к числу самых страшных ульев Танцоров Черной Спирали, ибо являлась местом их появления на свет. Ходили слухи, что она открывалась напрямую в Малфеас, в Лабиринт Черной Спирали. Отложив на потом заботу о собственном спасении из такого места, Энтонин вновь повернулся к Аркадию.

"Ты все время говоришь о зеркале. Что имеется в виду?"

"Именно то, что я и говорю: зеркальный спутник Черной Спирали, но белый, в противоположность ее черноте". Он достал из кармана скомканный листок блокнота и вручил его Энтонину. На нем был изображен карандашный набросок спирали, исполненный единой черной линией, со стрелками, схематически изображавшими белые полоски, очерчивавшие черную полосу.

"Думаю, я понял. Но плоская метафора не гарантирует истинность трехмерной реальности. Впрочем, все сходится с моим собственным видением Серебряной Нити", он рассказал Аркадию об увиденном в своих грезах, когда Лона вплела серебряную нить в черный шелк паутины Ткачихи.

"Как видишь, поскольку Лабиринт Черной Спирали суть искаженная паутина Ткачихи, ничто разумное не может проследовать по нему, он воплощает собой само безумие. Серебряная Нить идет рядом и позади него, скрытая от глаз безумцев, и несет в себе надежду на спасение рассудка для идущих по ней. Хотя даже и в этом случае, мы не можем быть уверены, сохранила ли она свою первоначальную чистоту в таком месте. Помни, даже сама Лона временами безумна, хотя ее безумие часто скрывает в себе парадоксальную мудрость, ведущую за грани привычного дуализма".

Аркадий вздохнул. "Слова, слова, слова. Ты говоришь метафорами и абстракциями. Твое видение содержало чистые картины и действия. Мне они ближе, чем догадки".

"Даже если судить по моему видению, - которое, как и все грезы, было окутано сильнейшими образами, - ты не можешь быть уверен, куда ведет нить. Пусть ее и вплела Лона, из этого не следует, что она непременно идет туда же, куда и Черная Спираль. Так или иначе, ее ткала Ткачиха, хоть и, насколько мы предполагаем, не осознавая того. Никто не может отследить такие нити одной мыслью – по ним надо пройти".

"Значит, я пройду".

"Даже если по пути ждет безумие и порча?"

"Как мои предки до меня, этот риск я принимаю. Я принимаю его в одиночестве, ибо у меня нет иного пути. Прочие племена изгнали меня из своих пародий на дворы, осмелились судить меня, не выслушав моего собственного свидетельства. Глупцы! Ожидать, что их мут важнее, чем моя судьба!"

Он выпрямился во весь рост, глядя на луну. Даже на Энтонина, вопреки воле Зрящего-Звезды, царственность неосознанно-идеальной позы Гару произвела впечатление. Величие облегало его, словно вторая кожа, незаметное для него самого, но очевидное для любого вокруг.

"Никто теперь не предложит мне союза. У меня нет армии. Я приму свой путь один, непоколебимый, чего бы он ни стоил для меня. Но с этих пор и навеки мое имя будут воспевать во всех каэрнах и в мире духов. Ни один щенок не пройдет посвящение, не услышав легенду обо мне. Ничья слава не затмит мою. Серебряные Архивы станут лишь приложением к моему деянию, их легенды сохранятся лишь для того, чтобы показать, насколько моя выше!"

Энтонин только покачал головой от такой надменности. "Ты храбр, Аркадий, в этом нет сомнений. Я лишь надеюсь, излишняя уверенность в себе будет тебе подспорьем, а не помехой. Я помогу всем, что в моих силах – но не вступлю следом за тобой на тропу. Она уже показала, что не потерпит моего прикосновения". Он посмотрел на ладонь, но следа ожога на ней не было.

"Тогда помоги мне убрать скалу! Это последняя преграда к моему пути!"

Энтонин подошел к скале, и оглядел ее. Она выглядела как многие старые камни кельтских каэрнов, вроде тех, что расположены в Ирландии, к примеру в Ньюгранже. Однако узлы и петли, изображенные на ней, хоть и напоминали кельтское искусство, оказались куда сложней, чем при первом взгляде. Когда его взгляд попробовал пробежаться по ним, узоры начали расплываться, теряя фокус. Он отступил, пошатнувшись, и едва восстановил равновесие.

"Что?" осведомился Аркадий. "Что такое?"

"Это не простые рисунки. Своего рода многомерное изображение. Чем больше я на него смотрел, тем более объемно оно становилось. Я не смог отследить его".

"Для чего оно здесь? Кто поставил такую защиту?"

"Слуги Ткачихи. По всей видимости, они подозревают, что находится внутри. Вместо того, чтобы уничтожить Нить, они преградили путь к ее наружной пряди. Возможно, они даже не знали, что именно защищают".

"Как мы уничтожим его?"

"Никак. Мне надо его распутать. Проследить плетение до его конца. Это отомкнет заграждающую дорогу паутину".

"Но ты же от одного взгляда едва не свалился!"

"Теперь я готов. Я должен суметь. Почему еще меня сюда послали? Долгие годы я изучал паутины, таящие от нас истинную реальность. Я смогу пройти по этой".

Аркадий посмотрел скептически, но промолчал.

Вновь Энтонин приблизился к камню, пробежался пальцами по резьбе, концентрируясь, и впившись взглядом в одну нить, последовал за ее изгибами вокруг, позади и перед остальными. Как и в прошлый раз, горизонт вытянулся, а периферийное зрение потеряло из виду небо в вышине и даже камень перед ним. Все, что оставалось, был узор. Он напряг всю свою волю, чтобы оставаться на верном пути, следуя по нити сквозь лабиринт.

Он ощутил давление, почувствовал, как прижимаются его руки к бокам. Но не позволил себе оглянуться. Ноги сами по себе сошлись вместе, он почувствовал, как веревки сжимают его, вползая по телу. Несмотря на это, он не отворачивал взгляда, продолжая следовать по избранной нити.

Аркадий со стороны смотрел, как узоры резьбы сползают с камня, и оборачиваются вокруг Энтонина, образуя кокон вокруг его ног, потом тела, направляясь к голове.

Кажется, что-то пошло не так.

Зрящий-Звезды не обращал внимания, упорно глядя на узор, который похоже раздвоился, увеличившись в размерах, и еще больше усложняя задачу Энтонина. Аркадий зарычал. Еще несколько секунд, и веревки узоров поглотят Зрящего-Звезды окончательно. Что бы там кто не говорил, Аркадий уверился, что это станет не победой а всего лишь успешно сработавшей ловушкой.

Не колеблясь больше, он шагнул вперед и взмахом клейва перерубил растущие из камня узлы, оплетающие Зрящего-Звезды. Нити, давление на которых исчезло, взорвались наружу и бессильно опали на пол каменными осколками.

Энтонин втянул воздух, только сейчас осознав, насколько тяжело ему было дышать. Еще несколько минут, и он бы задохнулся. Нить, которую он с таким тщанием проходил в своем разуме, теперь устилала землю. Гнев проснулся в нем, при мысли о том, что нетерпеливый Серебряный Клык сделал все его тяжкие труды бессмысленными.

Прежде, чем злость нашла выход, однако, камень загораживавший вход – и теперь лишившийся испещрявших его узоров, - начал крошиться и раскалываться. Вскоре от него осталась лишь груда гравия и облако пыли.

Путь в каэрн был открыт.

Аркадий довольно вздохнул, глядя на Энтонина с чувством превосходства.

"Спасибо, что вытянул на себя паутину. Ее нити было не достать на камне, но обмотавшись вокруг тебя, они оказались вполне уязвимы".

"Ловушка", пробормотал Энтонин, потирая конечности в которых помаленьку восстанавливался кровоток. Гнев его утих, при виде конечного успеха. "И со всеми полученными предупреждениями- видениями Гару и духов, попавших в паутину – я чуть было в нее не угодил".

"Но ты был не один. Пусть это станет уроком для твоего племени, Зрящий-Звезды. Если ты слишком долго смотришь внутрь, рискуешь пропустить то, что происходит вовне".

Сделав шаг вперед, Аркадий всмотрелся во мрак. Далеко впереди что-то едва различимо мерцало.

Ладонь Энтонина начала чесаться. Он поднял ее к глазам, и увидел, как вспыхнул лунный ожог. Протянул руку к пещере перед ним, и увидел ответный отблеск вдали.

"Она там. Серебряная Нить – или Спираль, если хочешь".

"Значит, я не стану больше ждать", наклонившись, Аркадий вошел в пещеру. Энтонин последовал за ним.

Внутренности сверкали синевой. Залежи слюды в стенах ловили свечение, и рассыпали искры во все стороны, придавая пещере мерцающую, наэлектризованную атмосферу. Впереди, в центре расширяющейся пещеры, расположился небольшой пруд, созданный крохотными струйками, стекающими сквозь трещины в потолке. Во всполошном свете, рассенные капли дождя превращались в колонны, сотканные из молний, бьющих в воду с небес.

Вода была не глубже чем по пояс. Сквозь нее с легкостью различался источник всего освещения пещеры – серебряный лунный путь. Его источник, казалось, пузырясь поднимался из глубин, словно его формировали подземные водовороты. Энтонин вспомнил старинную легенду о луне, погружающейся в океан на закате, и путешествующей под ним до противоположной стороны мира, прежде чем вновь взойти в небо следующей ночью из какой-нибудь потаенной лагуны. Здесь было самое подходящее место для воплощения предания.

На другой стороне бассейна, тропа выходила из воды, и завивалась вокруг скал, поднимаясь и опускаясь, пока не исчезала в тоннеле. Свет продолжал виднеться и оттуда, но его источник уже невозможно было различить. Доносившийся оттуда запах, впрочем, наводил на мысли не столько о шотландских торфяниках, сколько о засушливых пустынях.

"Судя по запаху, тропа отсюда ведет в материальный мир", заметил Энтонин. "Слишком он вещественный для мира духов. По-видимому, тропа может периодически оказываться то в Пенумбре, то в обыденности. Сомневаюсь, что тебе удастся предсказать ее поведение. Ступай осторожно".

Аркадий стоял молча, в благоговении взирая на тропу. Он, кажется, едва расслышал Энтонина, но едва заметный кивок головы показал, что он понял – по крайней мере, сделал вид, что понял.

Он шагнул вперед, расплескав ногами воду бассейна. "Я пройду по ней с самого начала. Скажи им, Зрящий-Звезды. Я не вступил на тропу на половине, но прошел ее целиком".

"Я расскажу. Возможно, остальные пересмотрят твой статус, и помогут, насколько это возможно".

"Не имеет значения. В конце концов, они пожалеют о собственной глупости. И лишь тогда я решу, проявить ли снисходительность, или вспомнить обиды".

Он ступил ногой на самый первый видимый участок серебра, не помешкав ни секунды – не ожидая боли, настолько велика была его уверенность в собственном праве пройти серебряную дорогу. Вся его медлительность происходила лишь от ауры церемониала, которым Аркадий предпочел окутать происходящее – первый шаг героя в величие.

За первым шагом последовал второй, следующий, затем еще и еще, он шагал все быстрее, направляясь сквозь воду к берегу, следом за тропой поднялся вверх, обогнул скалу. Он не оглядывался на Энтонина, прекрасно зная, что Зрящий-Звезды не сможет отвести глаз от творящейся на его глазах истории. Ни малейший знак сомнений или сожалений не сковывал его шаги.

Он вошел в тоннель, отбрасывая тень на стену за спиной. Вскоре, исчезла и она, оставив Энтонина в пещере в одиночестве.

Энтонин провел там еще несколько часов, ожидая, на случай если Аркадию потребуется помощь или дальнейший совет. Этого не произошло.

Вскоре после того, как зашла луна, и он уверился, что в материальном мире засияло солнце, Энтонин перешагнул Барьер и вышел в торфяники. Тяжелые тучи устилали небо, но солнце светило из-за них, пусть его и хватало лишь на сероватый, тоскливый свет.

Он крался среди мерзлых холмов в волчьей шкуре, в поисках любого признака цивилизации или Гару – союзных Гару, не Танцоров Черной Спирали. Местность вокруг была пустынной, почти лишенной признаков присутствия животных – изредка вдалеке раздавалось воронье карканье, но постоянно сменявшийся ветер вскоре уносил звуки с собой.

Периодически, прокрадываясь от холма к холму, под ненадежной защитой убогих кустарников, он ощущал неестественную дрожь, словно нечто потерлось о его шею. Он поразмыслил, не следует ли заглянуть в Умбру, подозревая, что там, пытаясь дотянуться до него сквозь Барьер, рыщет Погибель, но таким образом Энтонин только позволил бы ему проявиться в мире. Сосредоточившись, ограждая себя от его вторжений, он двинулся дальше.

Солнце уже спускалось к горизонту, когда впереди послышались голоса. С их приближением, он припал к земле, попытаясь различить предмет беседы. Похоже, там пели. Вскоре становившаяся все громче песня распалась на как минимум три голоса. Прислушавшись к словам, Энтонин с изумлением опознал застольную песню.

Теперь уже трех певцов видели и его глаза. Вокруг от холмов начинал подниматься туман, заставив их остановить свой путь и прервать песню.

"Сегодня мы больше не пройдем", констатировал с сильным шотландским акцентом один из них – высокий, с широкими плечами, длинными огненными волосами и бородой.

"Неа, лучше б нам повернуть", заметил второй, с таким же акцентом. Он был тоньше и темноволосый. "Здесь одни неприятности. Если твой друг сюда по своей воле пожаловал, он сам виноват".

"Аркадий не справится в одиночку", возразил третий, вглядываясь вдаль, словно пытаясь отыскать кого-то. Его акцент принадлежал скорее югу Америки. "Он меня послал из гордости, но без помощи ему не выдержать".

При упоминании Аркадия, Энтонин улыбнулся. Если это его друзья, они вряд ли принадлежат к Черным Спиралям.

"Да, ясное дело, мы животные стайные", кивнул рыжебородый, "Но он – другое дело. Альфа по самые уши. Мне его жаль, но рисковать своими шеями дело пустое. Слишком близко, и время дурное. Пора разворачиваться".

"Хорошо", согласился наконец американец. "Я тоже от всего этого устал. Похоже, моей истории пока суждено оставаться неоконченной".

Троица направилась назад по своим следам. Энтонину, вымотанному после долгого пути, вовсе не улыбалось и дальше в одиночестве красться по враждебной территории. Он пролаял волчье приветствие.

Путники тут же развернулись, рассредоточились, готовые ко всему. Американец пролаял ответное приветствие, окончательно уверив Энтонина, что перед ним Гару или как минимум их человеческие родичи. Он выпрямился, приняв человеческий облик, и неторопливо зашагал к ним.

"Я Энтонин Слеза, из Зрящих-Звезды", представился он.

"Вот черт", воскликнул американец. "Я видел тебя на муте! Какого черта ты здесь делаешь?"

Энтонин остановился, оглядывая собеседников. Они явно принадлежали к Фианна – браслеты и татуировки свидетельствовали об этом вне всяких сомнений. " Завершаю долгий путь. А вы?"

"Стюарт Охотник-за-Истиной", произнес американец, шагнув вперед и протягивая руку. "А эти двое – Колум Древонос и Улыбающийся Хмуро". Рыжебородый приветственно махнул рукой, тощий угрожающе улыбнулся.

Энтонин от души пожал руку Стюарта. "Должен признать, я весьма рад встретить друзей на этой ничейной земле".

"А мы напротив, весьма подозрительно настроены", сообщил Улыбающийся Хмуро, продолжая улыбаться. "Стюарт, что это за птица?"

"Старейшина Зрящих-Звезды. Именно он на муте в Энвил-Клейвен предложил послать третью стаю. Я тебе рассказывал".

"Этот? Здесь? Что, пламя его побери, он делает среди проклятых болот?"

"Долгая история", ответил Энтонин. "Я с радостью поведаю ее в более безопасном – и теплом – окружении".

"Раз так, в паб!" воскликнул Колум. "Первый круг за мной!"

"А я угощаю следующим", согласился Энтонин, когда они все вместе продолжили путь назад.

"Прошу, скажи, что ты видел Аркадия", попросил Стюарт. "Ни за что не поверю, что два старейшины бродили по этим Гайей забытым болотам и не пересеклись".

"Да, я видел его. Теперь никто из нас не в силах ему помочь".

"Серебряная Спираль? Он ее нашел?"

Энтонин остановился, глядя на Стюарта. "Как ты о ней узнал? И кто еще о ней знает?"

"Только я", гордо улыбнулся Стюарт. "Я догадался в чем дело, поглядев, как Аркадий с ней мучается".

"Вот как, уже кое-что становится яснее. Мне было непонятно, как он справился с расшифровкой. На него это не очень похоже".

"О, не стоит его недооценивать. В целеустремленности он обойдет любого из нас. Если кто и может извлечь из всего этого что-то хорошее, так это Аркадий".

"Искренне надеюсь. Ради его блага, и нашего".

"Раз так, расскажи мне о своем участии? То есть, как ты узнал про Спираль и все прочее? Мне нужно что-нибудь, чем можно завершить историю, чтобы начать пересказывать ее. Охота за истиной, знаешь ли".

"Когда узнаешь финал, сообщи мне. Боюсь, его ждать еще долго".

Двое других, решив наконец, что их спутники ведут себя слишком уж серьезно, разразились новой застольной песней, на сей раз предполагавшей, что каждый из присутствующих завершит припев. Под их бдительным взглядом, избежать участия не удалось никому.

"Так мы отгоняем бестий", Колум взмахнул рукой в воздухе, разъясняя свою мысль. "Если вы понимаете, о чем я".

И правда, Энтонин ощутил, как давящее ощущение оставляет его плечи. Что-то в песне – или в певцах – не пришлось по душе Погибели, преследовавшему его. Он улыбнулся. И несмотря на усталость, собрался с мыслями, добавляя на ходу несколько поспешно срифмованных строчек в вечно меняющуюся песню, сопровождавшую четверых путников меж темнеющих болот обещанием эля и тепла, когда старые ужасы останутся позади.


 

Об авторе

Билл Бриджес – изначальный разработчик истории сеттинга "Вервольф: Апокалипсис". Ему принадлежат множество работ в Мире Тьмы, включая повесть "Серебряная Корона", повествующую о конфликте между королем Альбрехтом и лордом Аркадием. В настоящий момент он является разработчиком и одним из создателей Угасающих Звезд для Холистик Дизайн Инк. Текущие его проекты можно увидеть на www.fadingsuns.com

Хэй, дух тепла и мудрости! Позволь поведать тебе историю моего брата по стае, Вестника Смуты, героя септа Зари, в этот первый день его как истинного Гару, по окончании Обряда Инициации.

Лишь неделю назад его маленькая стая покинула каэрн, - все до единого – щенки, лишь недавно сменившие шкуры, - в поисках источника порчи, поразившей деревню к западу от нас. Людей убивали, одного за другим, оставляя их тела в лесу. Этническая вражда, все убитые принадлежали к числу иммигрантов с востока. Подобная ненависть и злоба среди людей не являются чем-то новым, но Погибели, собравшиеся попировать душами убитых – это уже выходило за все рамки.

Прибыв на место, молодые члены стаи, еще не показавшие себя, рыскали по городку ночью, выискивая запах зла. Найти ничего не удалось. Тогда они пришли туда как люди, представляясь туристами, задавая вопросы, чтобы выманить зло. Они вели себя грубо по человеческим меркам, но достигли цели, привлекли внимание полных ненависти и жажды убийства.

Три ночи спустя, вновь они разделились, отправившись в ночь в поисках зловония порчи. Вестник Смуты, один на пустынных улицах, был окружен толпой озлобленных людей, готовых убить снова – на сей раз, друзей чужаков, по их мнению, отнимающих у них заработки и угрожавших их спокойствию. И это тоже не новость, подобное можно увидеть в Европе повсеместно.

Но их лидер – он отличался от прочих. Высокий, внушительный, опытный в разжигании ненависти, прежде скинхед, а теперь нашедший себя в новомодном сорте злобы. И в могучем, атлетичном теле извивался Погибель, гложущий его душу, убивающий любую искорку сочувствия или жалости. Больше не человек, фомор. Остальные же следовали за ним без какого-либо сверхъестественного принуждения, достаточно было, что он находит, на кого им выплеснуть свои затаенные страхи.

С камнями и дубинками набросились они на щенка, и под градом ударов он поступил так, как редко способны молодые Гару: он оставался в человеческом теле, принимая побои, несмотря на боль, несмотря на опасность умереть. Он не стал сопротивляться, позволив повалить себя на землю.

Слабость? Не так ли думают некоторые? Нет. Мудрость.

Вестник Смуты выждал, притворяясь потерявшим сознание, пока вожак толпы не приблизился к нему, и, мгновенно сменив облик, ударил, раскроив фомора надвое. В Умбре взвыл Погибель, изгнанный из тела. Серая Гора, другой щенок из стаи, услышал его, и прервал его существование.

Со смертью вожака, толпа рассеялась. Некоторые бежали в ужасе, не в силах вспомнить его источник, с памятью, затуманенной взглядом на боевую форму Cries Havoc, пораженные Делирием. Другие отступили в смятении. С этих пор и навсегда, их ненависть к чужакам станет источником страха, а не злобы. Всякий раз, задумав недоброе, они содрогнутся от ужаса, сами не понимая почему, и мысли их перейдут на что-то другое, подальше от той ночи, когда Вестник Смуты оставил им жизнь.

Воздай ему почести, о солнце! Восславь того, кому ведомо сочувствие, знающего, кого поразить и кого пощадить. Истинный Дитя Гайи, он, носящий имя Вестник Смуты!