Глава четвертая


Комната пропахла пряностью и сосновым ароматом. Дым возжиганий стоял от пола до потолка. Джулия, стоявшая на пороге комнаты, потерла нос. Вестник Смуты все так же лежал на кровати в кринос-форме – для него, метиса, она была естественной от рождения, одна из многих причин, по которым метисам обычно не разрешали жить за пределами каэрнов. Слишком велик был риск вызвать делирий – всепоглощающий страх, охватывающий людей при виде боевой формы криноса.

“Закрой дверь”, приказал Энтонин. “Не рассеивай дым”.

Джулия вошла внутрь, и прикрыла за собой дверь. “Что это за запах? Никогда раньше подобного не встречала”.

“Особая смесь, разработанная в китайском септе Чистейшей Решимости, предназначается специально для облегчения контактов с духами звезд”.

“Я полагала, нам нужен солнечный дух”, заметила Джулия, кладя свой наладонник на кровать. “Конечно, с научной точки зрения Солнце – лишь одна из звезд, но в Умбре они совсем разные – звезды далекие и странные, а Солнце – близкое, величавое”.

“Верно. Но ничем лучшим я не располагаю. Они все же сродственны, поскольку делят один план, пусть и располагаются в разных участках неба. Тем не менее, тебе эта смесь поможет настроиться на Эфирный план во время призыва, а духу облегчит прохождение Барьера”.

“Барьер, хм? Духов куда легче звать прямо с Умбры, разве мы не отправимся туда?”

“Я бы не рекомендовал. Шторм все еще неподалеку. Здесь и сейчас он нам не мешает, но неизвестно, что внутри него может услышать нас, и явиться незванным”.

“А! Ну да, какое же солнце в такую погоду. Логично, мне следовало самой сообразить”. Окинув комнату взглядом, Джулия заметила, кроме множества конусов и палочек пылающих возжиганий, свечи, расставленные по полкам и на окне. “Итак, как мы распределим обязанности? Я, так понимаю, осуществляю сам призыв, а ты?”

“Как только ты приведешь дух сюда, моя задача – переговорить с ним, и, надеюсь, убедить поделиться с нами историей”.

“Тогда за дело!”

Энтонин протянул ей бронзовый колокольчик, с вырезанными на нем таинственными знаками. “Используй его для вызова. Он из монастыря Шигалу, и звенит по всему плану небесного Эфира. Его использовали для отправки сообщений в расположенный там монастырь Зрящих-Звезды, но я настроил его так, что духи услышат”.

Приняв из его рук тяжелый колокольчик, Джулия встряхнула его. Низкий, глубокий звон раскатисто заполнил комнату. “Любопытно...”

Включив наладонник, Джулия взялась за стилус. На экране расположился набор иконок – она ткнула в изображение паука, иконки исчезли, оставив на экране равномерное, пульсирующее свечение.

Какое-то время Джулия сидела неподвижно, с закрытыми глазами, настраиваясь на предстоящую работу. Потом прикоснулась к экрану, и вместо соприкосновения с пластиком, палец вошел внутрь, словно в замершую водную гладь. От точки контакта кольцами побежали волны силы, омыв всю комнату, устремившись за ее пределы, растворяясь в мире духов.

“Говорит Джулия Спенсер, Ходящая-сквозь-стекло, септ Старого Города. Я хочу встретиться с племенем Гелиоса. Не найдется ли кто возле солнца, купающийся в его свете, кто мог бы рассказать мне о Вестнике Смуты, метисе Гару из племени Детей Гайи, бывшем члене септа Зари?”

Энтонин прошептал: “Попробуй колокол”

Джулия энергично потрясла колокольчик, и его звон присоединился к волнам, исходящим от ее пальца. Она могла явственно ощутить, как звук уходит в космос, погрохатывая где-то далеко в вышине, как зарождающаяся гроза.

“Зов достиг Эфирного плана”, подтвердил Энтонин.

Спустя какое-то время Джулия повторила свой запрос, потом еще раз.

Волны изменились, теперь их круги возвращались к комнате, отраженные встречным потоком – этот поток становился видимым, его волны пульсировали вокруг пальца Джулии, образуя вихрь, потянувшийся за пальцем, когда она медленно стала выводить его из экрана. Тот, в свою очередь, засветился сильнее – так ярко, что и Энтонин и Джулия вынуждены были прищуриться. В комнате заметно посветлело.

Дух поднялся к потолку, образовав сферу света и тепла, миниатюрное солнце прямо над их головами.

“Приветствую, служитель солнца”, произнес Энтонин.

“Приветствую и тебя, взирающий на звезды”, ответил ему дух глубоким голосом, подходящим старику, чья мудрость соответствует прошедшим годам. “И тебя, ступающая по стеклу. Я услышал колокол, и вашу просьбу. Мне ведом Вестник Смуты, молодой щенок, наставлявшийся в путях оборотней Сергеем Шагающим-в-Зарю, которому покровительствует наш владыка Гелиос”.

“Я рад слышать это. Не поведаешь ли известное тебе сейчас, для нас и для него? Хотя его тело лежит в этой комнате, но дух пребывает где-то еще. Быть может, услышав историю о себе, он вернется назад в тело”.

“Расскажу, ибо к Вестнику Смуты расположен Шагающий-в-Зарю. Но просьба исходит не от Шагающего-в-Зарю а от тебя, чужака, пусть и известного моим родичам, звездам. За мою мудрость должна быть выплачена цена”.

“Назови ее”.

“Если дух щенка пробудится от моих слов, ему надлежит воздавать почести Гелиосу так же, как их воздает его старейшина. На рассвете он будет встречать солнце раскрытыми объятиями и песней, как поступает Шагающий-в-Зарю. Делать это он должен не реже, чем однажды в луну, которой меряют время оборотни, но если он предпочтет оказывать уважение Гелиосу ежеутренне, то удостоится особого расположения”.

Энтонин обернулся к Джулии. “Я не считаю себя вправе обещать что-то от его имени. Ты, будучи из его стаи, другое дело. Решение должно принадлежать тебе”.

“Было бы из чего выбирать. Кома или утренние молитвы до конца жизни? Нет, спасибо, первого уже хватит”.

Снова Энтонин обратился к духу. “Принято. Стая Вестника Смуты берет на себя обязательство проследить за исполнением обещания”.

“Тогда услышьте”, ответил дух, “то, что было рассказано восходящему солнцу Шагающим-в-Зарю...”

Новый голос раздался вдруг, глубокий, сильный, искрящийся смехом, полный радости: голос Сергея Шагающего-в-Зарю, каким он был много лет назад.


***


Хэй, дух тепла и мудрости! Позволь поведать тебе историю моего брата по стае, Вестника Смуты, героя септа Зари, в этот первый день его как истинного Гару, по окончании Обряда Инициации.

Лишь неделю назад его маленькая стая покинула каэрн, - все до единого – щенки, лишь недавно сменившие шкуры, - в поисках источника порчи, поразившей деревню к западу от нас. Людей убивали, одного за другим, оставляя их тела в лесу. Этническая вражда, все убитые принадлежали к числу иммигрантов с востока. Подобная ненависть и злоба среди людей не являются чем-то новым, но Погибели, собравшиеся попировать душами убитых – это уже выходило за все рамки.

Прибыв на место, молодые члены стаи, еще не показавшие себя, рыскали по городку ночью, выискивая запах зла. Найти ничего не удалось. Тогда они пришли туда как люди, представляясь туристами, задавая вопросы, чтобы выманить зло. Они вели себя грубо по человеческим меркам, но достигли цели, привлекли внимание полных ненависти и жажды убийства.

Три ночи спустя, вновь они разделились, отправившись в ночь в поисках зловония порчи. Вестник Смуты, один на пустынных улицах, был окружен толпой озлобленных людей, готовых убить снова – на сей раз, друзей чужаков, по их мнению, отнимающих у них заработки и угрожавших их спокойствию. И это тоже не новость, подобное можно увидеть в Европе повсеместно.

Но их лидер – он отличался от прочих. Высокий, внушительный, опытный в разжигании ненависти, прежде скинхед, а теперь нашедший себя в новомодном сорте злобы. И в могучем, атлетичном теле извивался Погибель, гложущий его душу, убивающий любую искорку сочувствия или жалости. Больше не человек, фомор. Остальные же следовали за ним без какого-либо сверхъестественного принуждения, достаточно было, что он находит, на кого им выплеснуть свои затаенные страхи.

С камнями и дубинками набросились они на щенка, и под градом ударов он поступил так, как редко способны молодые Гару: он оставался в человеческом теле, принимая побои, несмотря на боль, несмотря на опасность умереть. Он не стал сопротивляться, позволив повалить себя на землю.

Слабость? Не так ли думают некоторые? Нет. Мудрость.

Вестник Смуты выждал, притворяясь потерявшим сознание, пока вожак толпы не приблизился к нему, и, мгновенно сменив облик, ударил, раскроив фомора надвое. В Умбре взвыл Погибель, изгнанный из тела. Серая Гора, другой щенок из стаи, услышал его, и прервал его существование.

Со смертью вожака, толпа рассеялась. Некоторые бежали в ужасе, не в силах вспомнить его источник, с памятью, затуманенной взглядом на боевую форму Cries Havoc, пораженные Делирием. Другие отступили в смятении. С этих пор и навсегда, их ненависть к чужакам станет источником страха, а не злобы. Всякий раз, задумав недоброе, они содрогнутся от ужаса, сами не понимая почему, и мысли их перейдут на что-то другое, подальше от той ночи, когда Вестник Смуты оставил им жизнь.

Воздай ему почести, о солнце! Восславь того, кому ведомо сочувствие, знающего, кого поразить и кого пощадить. Истинный Дитя Гайи, он, носящий имя Вестник Смуты!


***


Голос умолк, растаял и пылающий дух, оставив за собой неожиданно тусклые огоньки свечей. Энтонин и Джулия в напряженном ожидании следили за Вестником Смуты. Не сменился ли ритм его дыхания?.. Не лежит ли теперь чуть по иному ладонь? Сказать точно не осмелился бы ни тот, ни другая.

Минуты текли, не принося изменений. Джулия выключила наладонник и убрала его в карман, но только она хотела заговорить, Энтонин поднял ладонь, призывая ее хранить молчание. Он все это время не отводил взгляда от Вестника Разрушения, и теперь, похоже, видел что-то, незаметное ей.

Она сообразила, что Энтонин вглядывается в Умбру, разглядывая метиса со стороны мира духов. Какой в этом смысл? Они уже обыскали Пенумбру вокруг Вестника Смуты, и не обнаружили никакой активности возле его души. Поскольку сейчас он находился в материальном мире, Энтонин не должен был увидеть его на той стороне.

Тем не менее, Джулия задействовав возможности собственного духа, тоже направила взгляд сквозь Бархатную Тень. Там, в комнате выглядевшей весьма похоже на свое материальное отражение – необычно для Умбры, обычно отражавшей совершенно иные реальности – темное облако медленно клубилось над местом, которое в телесном мире занимал Вестник Смуты.

Джулия уставилась на него, пытаясь понять его сущность. Явно нечто, связанное с бурей – собственно, оно выглядело как частица грозовых туч этого странного феномена. Однако оно не увеличивалось и не становилось темнее – напротив, на глазах словно рассеивалось, истончалось, разносимое во множестве направлений по Умбре токами ветра.

Кто-то кашлянул. Оглянувшись, она не увидела никого. Комната была пуста. Только тут она сообразила, что все еще смотрит в Пенумбру, а кашель раздался в материальном мире. Вернув взгляд из мира духов, она посмотрела на Вестника Смуты.

Тот закашлялся снова, судорожно мотая головой, будто отгонял кошмар. Энтонин стоял рядом с ним. Он положил ладонь на лоб метиса, и глаза Вестника Смуты мгновенно распахнулись. Метис дернулся от неожиданности, но узнал Зрящего-Звезды и слегка успокоился, тем не менее, издав тревожное ворчание.

“Вестник Смуты, это я, Джулия!” вставила девушка. “Все в порядке, ты теперь в безопасности. Здесь нет тварей Вирма”.

Вестник Смуты посмотрел на нее, так изумленно, словно считал ее давно мертвой, и снова перевел взгляд на улыбающегося Энтонина. “Как?.. Где?..”

“Ты у меня дома”, ответил Энтонин. “В горах Кэтскилл, далеко от Европы”.

Вздрогнув, Вестник Смуты протяжно вздохнул. Потерев глаза, обхватил ладонями голову. “Я… не помню… что произошло?”

“Не напрягайся”, посоветовала Джулия. “Не следует с этим торопиться. Мы все расскажем, в свое время. Сейчас наоборот, следует избавиться от того, что в тебя вцепилось”.

“Присоединяюсь”, добавил Энтонин. “Встань, походи. Пожалуй, не помешает свежий воздух”. Он подошел к окну, пальцами погасив свечки на подоконнике, и распахнул ставни, впустив в комнату воздух и свет раннего вечера.

Метис уставился на деревья за окном, как путник в пустыне, наткнувшийся вдруг на оазис, и улыбнулся. “Как прекрасно. Такое живое. Не думал, что снова увижу все это”. Он встал, чуть не упав в процессе, но вовремя восстановил равновесие. Улыбнулся Джулии, дернувшейся было подхватить его. “Я в порядке. Где наши?”

“Ждут на улице”, ответила она. “Пойдем, нам туда”. Она открыла дверь, и взяв его за руку, вывела наружу.

Так, вместе, они вышли из дома, и по тропке среди деревьев направились в сторону ямы, вокруг которой расположилась остальная компания – Вестник Смуты на ходу оглядывался с выражением ракового больного, которому вдруг объявили, что он будет жить. Он все еще оставался в кринос-форме, возвышаясь над человеческой фигурой Джулии, но даже не замечал этого.

“О, Матерь Гайя!”, воскликнула, завидев их, Карлита. “Это чудо! Ты жив!” Костегрыз подбежала к ним, и, схватив его за плечи, затрясла, будто только так могла убедиться, что перед ней действительно не привидение. Клыкастая улыбка Вестника Смуты стала шире, он, не удержавшись, рассмеялся.

Глаз-Бури подскочила к ним, оббежала вокруг, подвывая. Сын Северного Ветра, тоже приняв облик волка, добавил свой голос к ее, и их примеру последовали Карлита и Джулия. Четыре волка кружили вокруг сияющего Гару в криносе, и торжествующе выли в небеса. От крыльца дома пятый вой присоединился к их хору – Энтонина.

Вестник Смуты скользнул в волчью шкуру, и влился в танец, изливая в вое радость и дружбу. Он почти ничего не помнил из случившегося с ним, но сейчас это его только радовало. Чистый восторг мгновения – единственное, что имело значение. Это, и стая, приветствовавшая своего брата, как это умеют волки – никаких иных, скрытых мотивов – лишь связывающие воедино узы.

Он надеялся, что эта память останется с ним навсегда.