Глава восьмая


Следующие пять лет Энтонин провел, обучаясь под руководством мастера Чиена в каэрне Чистейшей Решимости, в горах восточного Китая. Он постиг тайный стиль кайлиндо, практиковавшийся в септе, и особые ритуалы, посвященные Вегарде, тотемному духу каэрна. Он изучал мудрость Зрящих-Звезды и человеческую, посвящал время играм в загадки, с помощью которых его племя выходило за рамки парадоксов и разрешало многочисленные тайны, осаждавшие разум путешественника в Умбре. В отличие от прочих племен, Зрящие-Звезды осмеливались путешествовать в Эпиф и Химару, миры чистой мысли и рассеянных грез, откуда возвращались, неся с собой жемчужины мудрости – или не возвращались вовсе.

Несмотря на изолированность каэрна Чистейшей Решимости, до него доходили новости с запада, и Энтонина заинтриговала культурная революция, вершившаяся в Америке и по всему миру. Он помнил мечты о свободе и бесконечных возможностях, порожденные в нем литературой битников, и рад был, что наконец они обретают облик в мыслях масс.

Желание увидеть все самому, и помочь происходящему, находясь в гуще событий, росло в нем. Хотя его учебе это едва ли мешало, он понимал, что время в монастыре подходит к концу. Ему предстояла работа в большом мире.

Мастер Чиен почувствовал это, и начал обучать его важным Дарам и знаниям, которыми в противном случае возможно и не стал бы делиться. Решив, наконец, что Энтонин изучил все, что мог, мастер Чиен согласился с желанием ученика оставить каэрн и вернуться домой.

Взволнованный открывающимися перспективами, хоть и грустя о расставании с каэрном, который он полюбил всей душой, Энтонин взвалил на плечи рюкзак, и обнял учителя в мерцающем сиянии лунного моста, открытого для него Хранителем Врат. Не тратя больше времени, он вошел в серебристый свет, вперед, к месту, где заканчивался мост в Америке.

Он вновь обжил Кэтскилл, и стремился исполнить свои обязанности как филодокса и Зрящего-Звезды. Возможно, ни в одном другом месте Америки не была паутина сообщества племен так перепутанна, как в штате Нью-Йорк: Потомки Фенриса сражались с Вендиго, Лорды Тени стремились добиться преимущества перед Уктена и Серебрянными Клыками. Впереди была работа по объединению Союза Племен.

За десятилетия, прошедшие с тех пор, Энтонин мало-помалу заслужил настороженное уважение большинства племен, хотя многие сначала пытались списать его со счетов, как захолустного полоумного хиппи, отказывающегося забыть шестидесятые. Конечно, Дети Гайи в каэрне Озер Пальца быстро осознали, что у них общие цели, но лишь годы спустя и остальные поняли цену его мудрости.

Но все его победы в конце концов уравновесила трагедия падения монастыря Шигалу во власть Вирма. Большинство защитников погибли – включая и его друга Вена, - сокровища монастыря были разграблены. Лишь несколько выживших беглецов поведали о случившемся.

Катастрофа спровоцировала разрыв связей между Зрящими-Звезды и западным Союзом Племен Гару. В каэрне Высокой Пещеры в Непале был созван совет всех старейшин Зрящих-Звезды. Энтонин отправлялся туда, надеясь убедить племя не отделяться, но вскоре после прибытия понял, что общее мнение против него.

Раскол в племени стал явственным. Прежде скрытые под покровами философских дискуссий, споры и ссоры разразились между всеми группами и лагерями. Те, кто всегда завидовал положению септа Снежного Леопарда, воспользовались моментом, чтобы бросить обвинение в преступной надменности, принесшей за собой беду. Защитники Снежного Леопарда, остававшиеся все же в большинстве, возмущались всплеском гнева и зависти, по их мнению порожденным победой Вирма в доселе едином племени.

Предполагавшееся тихим и торжественным собрание переросло в череду поединков между просвещенными мастерами, в которых каждый стремился подтвердить правоту собственного мнения, вколотив его в оппонента – полагаясь на старинный волчий инстинкт доминирования альфы, вместо разумного убеждения. Это, впрочем, не являлось чем-то из ряда вон выходящим для племени, вечно шедшего по натянутому канату над пропастью первобытного инстинкта. В отличии от людей, чье почтение к логике сопровождалось страхом перед инстинктивным, большинство Зрящих-Звезды осознавало, что оба они вместе образовывают незримое целое, бесконечно изменяющееся единство инь и ян, неба и земли. Вершиной мудрости Зрящих-Звезды было признание взаимных противоречий, принятие парадокса и уважение ко всем космологиям.

В тот вечер Энтонин сидел на холодных камнях вне каэрна, вместе со старым другом, Катриной, ныне Катриной Кошачьи-Глаза, старейшиной каэрна.

"Ты знаешь, что все это неправильно", сказал он. "Уход – не лучший способ разрешить наши различия".

"А ты знаешь, что есть время для отступления так же, как и для движения вперед", возразила она. "Цикл инь и ян говорит о вмешательстве и невмешательстве, каждое в свое время. Сейчас время для второго".

Энтонин вздохнул. "Возможно, с космологической перспективы его можно интерпретировать и так. Но не могу не думать, что подобная интерпретация будет ошибочной. Уход из под удара – да, - но не бегство от союзников".

"Те из нас, кто искусней в чтении звезд, чем ты, думают иначе. Не хочу принизить твоих собственных талантов, помни лишь, здесь собрались Зрящие-Звезды старше и мудрее нас с тобой".

"Это верно, и я знаю, что причины весомы. Звериные Дворы несомненно будут играть более весомую роль в грядущие годы, даже на Западе. Нам нужно их доверие. Просто… мы должны быть союзниками для всех, не только для одной стороны".

"Политика. Не сука ли?"

Энтонин рассмеялся, услышав манеру речи, свойственную Катрине в юности, когда они еще обучались под руководством Смеющегося Журавля. Повернувшись к ней, он улыбнулся. "Ты превратилась в благородного монаха. Совсем не то, что во времена порывистой молодости".

"А ты вырос в уверенного в себе мужчину. Совсем не то, что в молодости, в вечных сомнениях".

"Мы оба выросли. И изменились". Он помолчал, прежде чем продолжить, вглядываясь в далекие громады гор, тянущихся по всей линии горизонта. "Знаешь, я не смогу оставить свою работу. Что бы тут не решили наконец, я не брошу остальных. Слишком много лет я пытался собрать их воедино. И теперь не оставлю попыток".

"Никто и не потребует. Старейшины не могут указать каждому, по какому пути ему идти, как бы им не хотелось. Они достаточно мудры. Именно это отличает нас от прочих племен".

Какое-то время они вдвоем вглядывались в ночь, наконец Энтонин встал. "Мне пора идти. Бессмысленно ждать завершения собрания. Все, что я мог, я уже сказал, и результаты, так или иначе, станут мне известны".

Катрина тоже встала, и взяла его ладони в свои, глядя ему в глаза. "Доброго пути тебе, Энтонин Слеза. И не сворачивай с него никогда, пусть даже все племя пойдет другой дорогой".

Он кивнул, и они соприкоснулись лбами на прощание. Повернувшись, он направился в гору, к пещерам и Хранителю Врат, к лунному мосту, ведущему домой.

* * *

Ладонь Энтонина чесалась. Ощущение появилось среди ночи, и отказывалось проходить, наконец вырвав Энтонина из его межвременной медитации. Казалось, словно высыпала болезненная сыпь. Все так же сидя, скрестив ноги, в обсерватории своего дома, он открыл глаза, и оглядел ночной лес. Было что-то около трех ночи.

Ожидая увидеть россыпь алых отметин, он посмотрел на ладонь, и был поражен, обнаружив пульсирующее лунное сияние. Ожог, полученный тридцать восемь лет назад, пробудился в его руке, впервые за многие годы напомнив о событии, приведшем к нему – его видении Химеры, и светящейся тропе, прикосновение к которой обжигало кожу, как серебро.

Почему сейчас, спустя столько лет? Было ли что-то в его медитации, что пробудило отметину? Или она как-то связана с сегодняшним днем, с событиями в Европе?

Спустившись с обсерватории на деревянную крышу, он спрыгнул оттуда наземь. Огляделся, и не заметив ничего необычного, что могло бы как-то относиться к вновь ожившему сиянию, уставился в зеркальную поверхность ветряного колокольчика, свисавшего на крыльце неподалеку. Подставив светящуюся ладонь так, чтобы хром поймал ее сверкающее отражение, он пробил Барьер своим видением, и шагнул сквозь него, следуя за распространяющимся светом.

В Пенумбре было тихо. Не неестественно тихо, он слышал слабое потрескивание в глубине лесов, где маленькие духи-гаффлинги бродили по сухим осенним листьям, выстлавшим землю.

Ладонь светилась еще сильнее, чем прежде. Выставив ее перед собой, он увидел ответный отблеск, едва заметное сияние лунного пути, отражающего лунный свет.

Торопливо пройдя в дом, он прихватил рюкзак, специально припасенный им в Умбре на случай необходимости быстро отправляться в путь. Вернувшись наружу, он последовал за сиянием к далекому лунному пути, на ходу достав из сумки клейв, и пристегнув его ножны на поясе.

Энтонин не знал, куда приведет его тропа, но подозревал, что испытать ее следовало уже много лет назад.