Пролог


Монастырь Чистейшей Решимости, Западный Китай, 1962г.

Купаясь в лунном свете, мастер Чиен стоял лицом на восток, удерживая идеальное равновесие на правой ноге, левую поджав, словно приняв позу лотоса прямо в воздухе. Широкие плечи почти не колыхались, хотя он дышал полной грудью, ожидая, пока соберется чи. Мгновенный разворот вправо – все так же на одной ноге – почти полный круг, и вот уже он повернулся к северу. Топнув левой ногой, он повел руками, будто разворачивая свитки или шелковую занавесь. Сведя ноги вместе, круговым движением поднял обе руки над головой, ладонь к ладони, и медленно стал опускать их, делая паузу возле каждой из точек сосредоточения энергии: третий глаз, горло, сердце, тройственное тепло и, наконец, нижний дантиан в животе. Все так же, не открывая глаз, левую ладонь приложил чуть ниже живота, правую поверх него, запечатывая энергию.

После он повернулся, и подошел к юноше западного происхождения, сидевшему в неудобной для него позе, поджав под себя ноги. Молодой человек – едва ли старше семнадцати – героически старался скрыть дискомфорт и сосредоточиться на уроке.

“Таким образом следует идти по Пути Полярной в человеческом облике”, сказал мастер Чиен. “Как только ты овладеешь этим умением, я покажу тебе, как его шаги выглядят у волка”.

Энтонин Слеза глубоко поклонился почтенному мастеру Зрящих-Звезды. Он со всем возможным вниманием наблюдал за ста восемью позициями теурга, пытаясь запомнить их. Сделать этого ему не удалось, и Энтонин знал, что по памяти исполнит лишь первую треть, но надеялся, что если они получатся хорошо, учитель Чиен снизойдет до повторения урока.

Чиен буркнул что-то, и направился прочь, выйдя из ворот площадки и далее по длинной каменной лестнице, извивавшейся вдоль крутого горного склона. Туман льнул к огораживавшим дворик стенам, сливаясь с облаком, вечно прячущим в себе горный монастырь от внешнего мира. Нижнюю часть храмового комплекса занимал небольшой даосский монастырь, где все еще обитали несколько десятков священнослужителей-людей, родичей племени Зрящих-Звезды, которых тайно собирали со всех концов Китая, спасая от репрессий Мао. Верхние уровни заняли сами Зрящие-Звезды, чьи уникальные практики при первом взгляде походили на известные человечеству, но отличались на порядок содержимым и действенностью. Даосы и буддисты полагали, что человек должен всю жизнь провести в постижении добродетели, чтобы открыть в себе истоки мистических искусств. Зрящие-Звезды получали их в дар при рождении, но им, как и людям, приходилось стремиться к просветлению через упорный труд.

Энтонин поднялся, легко встряхнулся, сбрасывая напряженность в теле. Он все еще не до конца приспособился к странным позам, которые полагалось принимать во время медитаций и уроков. Рожденный в Америке, он привык сидеть в кресле, касаясь ногами пола. Здесь же чаще всего приходилось располагаться, убирая ноги под себя – что с гарантией приводило к затруднениям в кровотоке и отекшим конечностям – или сворачиваясь в позу лотоса, так, что пятки смотрели вверх. Конечно, со временем привыкаешь и к такому, но пока он не освоился полностью.

Едва только кровь живее забегала по телу, а мышцы расслабились, он приступил к повторению последовательности, медленно и спокойно, сконцентрировавшись на задаче, не упуская из мысленного зрения только что продемонстрированное ему учителем. Он пытался как можно больше из памяти разума запечатлеть в памяти тела, прежде, чем воспоминания потускнеют. Что тело запоминает, никогда не забывается.

Переступая с одной ноги на другую, смещая вес и разворачиваясь в нужные моменты, сопровождая движения мудрами, он пытался представить созвездие, по которому собственно и направлялись его шаги. В ночном небе не виднелось ничего похожего, ибо оно существовало только в области Эфира в Умбре, ночном небе мира духов. Некоторые звезды тут и там совпадали, другие никогда не существовали в материальном мире или уже угасли. Некоторым еще только предстояло родиться. Но все они кружили вокруг Полярной, чья Инкарна – Вегарда, Леди Севера, - когда-то научила септ этому обряду. Будучи пройдены полностью, Шаги по Пути Полярной способствовали развитию души на пути к просветленному разуму, конечной цели Зрящих-Звезды.

Кроме того, упражнение так же являлось весьма эффективным боевым комплексом, своеобразным стилем кайлиндо, искусства боя с акцентом на уклонение и быструю смену форм.

Мастер начал урок, когда солнце еще только садилось, но Энтонин не останавливался до тех пор, пока и ополовиненный диск луны не скрылся за горизонтом. Тени были длинны, а воздух холоден, когда священник из нижнего храма вошел в ворота с чашей риса и кувшином воды. Он поклонился Энтонину и поставил пищу и воду на землю. Энтонин поклонился в ответ.

“Спасибо”, произнес он на мандаринском наречии.

Сделав еще один поклон, человек ушел. Путь в гору долог, но предстоящая дорога назад окажется легче.

Принявшись за рис, Энтонин обнаружил, насколько голоден: чаша опустела почти мгновенно, после чего он лишь выпив половину воды оторвался от кувшина, сообразив, что такая торопливость не пойдет на пользу.

Отдохнув немного, он встал и вернулся к месту, где учитель Чиен начал демонстрацию, глубоко вдохнул и вернулся к упражнению.

Вновь сменив опорную ногу и сделав очередной шаг, Энтонин неожиданно обнаружил, что не в силах нащупать опору – нога провалилась в пустоту, и, потеряв равновесие, он полетел следом – сквозь бесконечное пространство, полное звезд.

Падение завершилось в гигантской паутине, чьи клейкие нити туго обхватили юношу, не давая пошевелиться. Со страхом озираясь вокруг он увидел, что непомерная паутина оплела всю Вселенную, каждая звезда превратилась в узел концентрации нитей, которые расходились от нее улавливая соседние звезды, и далее от них, - захватывая все мироздание.

Энтонин помнил представление буддистов Хуа-Инь о сети Индры, целостности Вселенной как огромной, взаимосвязанной системы. Но та мысленная конструкция использовалась, чтобы дать представление о реальности причинных связей, о том, что все может влиять на все. Если проникнуть взглядом за иллюзию разделенности, все сливается в Единое.

Паутина, раскинувшаяся перед ним сейчас, однако, была не овеществлением единства и умиротворения, но отгораживающей клеткой. Ее нити перекрывали взгляд, поддерживая иллюзию разделения, одиночества атомов среди лишенной смысла пустоты.

Ткачиха, всплыла в голове Энтонина мысль. Майя. Паутина Обмана, ослепляющая нас и прядущая Форму из Нераздельной Полноты. Здесь перепутаны наши грезы и реальность. Я должен проснуться.

Он прекратил бессмысленное барахтанье, и попытался вообразить себя идущим по дворику. Открыл глаза, и обнаружил, что остается пленником паутины. Я не могу выбраться из ловушки усилием воли! Как я могу развеять иллюзию, никогда не видев Истину, скрывающуюся за ней? О, благословенная Гайя, позволь мне хоть на мгновение узреть Твой истинный лик. Помоги мне следовать Гайядхарме.

Что-то двигалось поблизости, и паутина вибрировала на ветру, исходившем от плывшего к пленнику ее нитей змееподобного создания. Впрочем, змеиное тело оканчивалось львиной головой, внимательно смотревшей на Энтонина, приглашая того окунуться в глубины бесконечной души.

Энтонин попытался поклониться Химере, тотемному духу его племени, Владыке Загадок, Мастеру Грез, но паутина позволила ему лишь слабый кивок.

Лапа тотема коснулась и разметала пряди паутины, словно сделанные из воздуха. Энтонин упал снова, на сей раз приземлившись посреди светящейся тропы, источавшей лунное сияние. Пытаясь опереться на нее и встать, он опустил на тропу ладонь, и тут же отдернул ее, взвыв от боли – на ладони остался след ожога. Дорога оказалась сделанной из серебра.

Голос прогремел в его голове: “Помни Серебряную Нить, скрытый путь в Гобелен”

Он зажмурился, пытаясь отогнать боль, а когда открыл глаза, очутился под расцвеченными утренним солнцем небесами. Солнечные лучи рассеяли горный туман, искрились среди росы. Что-то легонько коснулось его лица, и по лбу потекла вода.

Мастер Чиен склонился над ним, выжимая на голову мокрую тряпицу.

“Глупец”, констатировал учитель. “Когда устал, отдыхай”

Энтонин уселся, оглядываясь. Он находился на площадке для тренировок, и наступил рассвет. “Ночью... и там повсюду была паутина. И Химера...”

Мастер Чиен нахмурился. “Ты видел узоры Ткачихи? И тотем? Не лги!”

“Я не лгу, учитель”, возразил Энтонин. “Я практиковался, и вдруг упал в пустоту, был пойман в паутину, протянувшуюся отовсюду и ко всему. Химера появился и освободил меня. Потом я увидел серебряный путь, как лунный, но из серебра. Он меня обжег...” Взглянув на правую ладонь, юноша увидел едва заметную отметину.

“Лунный ожог. Серебро Лоны”, проворчал мастер Чиен, осмотрев ее.

“Химера сказал, он называется Серебряной Нитью”

Мастер Чиен уселся рядом и погрузился в размышления, глядя в утреннее небо. “Химера показал тебе Ткачиху, источник заблуждений в мире. Паутина Ткачихи не позволяет нам видеть истину. Но ее нити сотканы внутри наших разумов. Твое пленение не было реальным – всего лишь внушением”.

Он встал, меряя шагами площадку. “Это серебро... хмм. Не знаю, что оно может значить. Предзнаменование? Нам придется подождать, посмотреть, не проявится ли оно вновь. А до тех пор...” он наградил Энтонина осуждающим взглядом. “Ты будешь практиковаться только по четыре часа кряду, пока не научишься не доводить себя до истощения с потерей сознания. Здесь тебе не карате и не реслинг. Внутренние боевые искусства требуют расслабленности и открытости – здоровое, уравновешенное тело”.

Энтонин кивнул. “Да, учитель. Я понимаю”.

Старший из двух Зрящих-Звезды помог младшему подняться, положил ладонь ему на плечо. Вместе с Энтонином они спуститься с горы, в маленький храм, в углу которого расположилась спальная циновка. Оставляя ученика одного, мастер покачал головой.

“Внимательней относись к своим снам. Никогда не забывай сны, ибо в них Химера скрывает мудрость”.

Мастер ушел, а Энтонин смотрел на свою ладонь. Больше она не болела, но юноша заметил, что во мраке, царившем в комнатушке, от нее исходило едва заметное, угасающее свечение.

Что тело запоминает, никогда не забывается.