История с привидениями:Вердикты


Вердикты


Человек это то, за что он борется.
— из Citizen X.


    Истории с привидениямиНе знаю, сколько они продержали меня во тьме, скованного моими же собственными цепями. Думаю, это была исключительно моя ошибка, я сам нарушил всё то, чему меня учили. Но мне показалось, будто я услышал крик о помощи одного из моей Когорты, и я не собирался валять там дурака в ожидании подкрепления. И, конечно же, угодил прямо в их ловушку.
    Пойти одному было моей первой ошибкой. Сдаться разношерстой шайке Ренегатов, притаившихся в засаде в ожидании меня, было второй. Но не думаю, что у меня был выбор. Их было слишком много. Мой меч никак не мог выстоять против шести или семи разномастных мечей, ножей и дубинок. Я бросил своё оружие и поднял руки. Стандартная процедура. Я почти ожидал то, что они воспользуются мной как заложником, чтобы спокойно выбраться из Некрополя. Я вовсе не ожидал, что они поведут меня с собой сквозь Бурю в их опорный лагерь.
    Во время путешествия один из них додумался воспользоваться против меня моим же набором оков. Затем они завязали мне глаза. Цепи работали, как им и положено, делая почти невозможным для меня почувствовать, куда я иду, а повязка на глазах довершала дело. Наконец, когда мы прекратили двигаться, они втолкнули меня в какое-то здание — скорее всего их Пристанище — и сбросили меня по ступенькам. Они сорвали повязку, но оставили цепи и добавили ножные кандалы, принесенные с собой.
— Добро пожаловать в Ад, — самодовольно сказал один из них. Затем они закрыли за мной дверь и оставили в темноте. Я пытался следить за ходом времени, в основном, чтобы занять себя чем-нибудь. Пару часов спустя двое из них вошли, и некоторое время измывались надо мной.
— Каково почувствовать себя рабом, мистер Легионер? — на этот раз голос был женским. Я решил воздержаться от ответа. Я был уверен, если дальше не станет поганее, то я смогу вытерпеть это.Стало поганее. Когда стало слишком погано, я начал кричать. Я понял, что вреда от этого не будет. Мне не нужно было беспокоиться о том, что я выставлю себя в дурном свете перед своими бойцами. Некоторое время они наслаждались моей болью, а затем снова оставили меня. Я попытался снова следить за временем, но у моей Тени были другие планы.
    Спорить со своей Тенью, будучи закованным в стигийские цепи, не самый приятный способ коротать часы. В итоге я победил в споре, но не представлял, сколько с тех пор прошло времени. Могло пройти несколько минут, или часов, или того больше. Они повторяли процедуру ещё несколько раз — унижение, избиение, насыщение моими эмоциями. Я уже решил, что это им и надо — заиметь своего личного раба, чтобы играться с ним. Я хорошенько познакомлюсь со своей Тенью.
    Затем всё изменилось. Дверь моей временной темницы открылась, и они все ввалились внутрь. Я насчитал шесть пар шагов. Они направили яркий луч света мне в глаза, из-за чего я с трудом мог разглядеть их, но мне такая перемена понравилась больше прежней кромешной тьмы. Я обнаружил, что если смотреть лишь на периферийную область света, то смогу разглядеть их силуэты. Четверо моих похитителей были мужчинами, один из которых — очень крупный. Двумя другими были женщины, одна маленького роста, другая среднего. Маленькая женщина стояла позади, прислонившись к стене. Я понял, что она, возможно, их лидер. Здоровяк стоял ближе всего ко мне. Он был у них громилой. У мужчины, державшего фонарь, лицо в нескольких местах было пробито кольцами; я видел их сверкание, когда он шевелился. Один из оставшихся мужчин заговорил, тот самый, который в начале «пригласил» меня в их Пристанище.
— Мы пришли к решению, — сказал он. Я подумал, что самодовольство является неотъемлемым свойством его речевого аппарата. — вам предъявлены обвинения в преступлениях против народа Некрополя Локсбурга. Вас будет судить народный суд…
— Это мы, — сказал женщина среднего роста. Этои она назвала меня рабом. Я предположил, что она и «приглашающий» были парой.
— Заткнись, Люси, — сказал он. — Дай мне сделать это. — Это сообщило мне о двух вещах. Они были парой, а женщину звали Люси.
— Больше никаких имён, — сказала маленькая женщина сзади. Она явно была их лидером.
— Вам будет дана возможность защищать себя, — продолжил он.- Точно так же, как и в настоящем правовом суде Иерархии, — он сделал ударение на слове «правовой», почти утопив его во всём презрении, на которое был способен. — вы хотите что-нибудь сказать перед тем, как мы начнём?
    Я думал об этом долго, все десять секунд или около того, перед тем как я ответил:
— Вы не властны судить меня, — сказал я охрипшим от долгого молчания голосом. — Я отказываюсь сотрудничать с этой пародией на правосудие.
    Пара из них захихикала. Громила отбросил меня, я запутался в кандалах и больно упал.
— Здесь у вас нет права голоса, — прорычал он.
   «Он прав», подумал я, пытаясь подняться.
— Помогите ему подняться, — сказал новый голос. Человек, молчавший до этого времени, вышел вперёд, чтобы встать между мной и светом. Я мог полностью разглядеть его лицо; грубые черты придавали ему сухой вид — но не глазам, которые горели фанатизмом. Он поднял цепь, сковывавшую мои руки, и потянул. При виде этого, Громила взял меня за плечи и поставил на ноги. Горящие Глаза посмотрел на меня.
— Моё имя Коннерс, — его голос был тихим и низким, как застоявшаяся лужа. — И мне всё равно, кто знает его, — сзади низкорослая женщина вздохнула. Проблемы с подчинёнными, подумал я. Борьба за власть в банде. Я собрал о них немного информации; не думаю, что им удалось сделать столько же в отношении меня. — вас будут судить, нравится вам это или нет. Если вы не будете защищать себя, мне придётся сделать это за вас, — он действительно говорил всерьез. — Возможно, вам стоит обдумать это до суда.
— Давайте просто прикончим его, — сказала Люси. На этот раз её голос был плаксивым и раздражённым. — Это больше не интересно. Давайте просто прикончим его и всё, — она стала пододвигаться ко мне, одна рука двигалась, как будто она доставала оружие. Громила преградил ей путь.
— Она проиграла это дело, Клер… то есть, Шеф, — сказал он. — Нам лучше убрать её отсюда.
    Он набросился на Люси, скрутил её в медвежьих объятиях и вынес до двери.
— Быстро, всем наверх! — неожиданно рявкнула — теперь я знал её имя — Клер.
    Остальные стали проталкиваться около меня. Проколотое Лицо отвёл свет фонаря, и я наконец смог взглянуть на него — и тут же пожалел об этом. Коннерс вышел из помещения последним. Он закрыл и запер дверь за собой, и я снова оказался в темноте. Я слышал, как они поднимались вверх по ступенькам, и на это время моё внимание было занято шарканьем Люси, озабоченной улаживанием проблем со своей Тенью. Я долгое время думал о суде, и том, что я буду делать. Моя Тень притихла, может быть, как и я погружённая в размышления. Я не ждал ничего кроме инсценировки судебного заседания с заранее предрешённым вердиктом. Они фактически сказали мне об этом. У меня было два выхода. Я мог принять участие в их фарсе и честно попытаться защищать себя, зная заранее, что проиграю, или я мог продолжить отрицать их власть. Я всё равно проиграю, но они не получат удовлетворения от того, что попытались судить меня честно. Я решил крепиться. Старое доброе молчание имеет свои преимущества, по крайней мере, пока ещё есть личное достоинство. У меня его осталось немного, так что пригодятся любые крупицы, которые мне удастся наскрести.
    Мне было интересно, как они перечислят мои «преступление против народа», или они будут судить исключительно меня. Я попытался честно рассмотреть то, что я сделал за последнее время. Я был Центурионом, командиром патруля. Я был им на протяжении многих лет, и у меня не было желания расти выше. По сравнению с другими Некрополями, Локсбург был маленьким, и я занимался в основном патрулированием улиц и отдавал распоряжения.
Изредка грузовой поезд, направляющийся в Стигию, останавливался на старой станции, в Наружных Землях — заброшенной, чтобы прихватить нескольких рабов, которых мы собрали. Иногда у нас набиралось несколько, какой-нибудь смутьян или заблудшая душа, которая, явилась в город спотыкаясь, с Забвением во взгляде. Мы надевали на них цепи и доставляли на склад у станции, до следующего поезда. Мы заставляли их работать, чтобы занять их чем-то, в промежутке между прибытием поездов.
    Мои мысли стали отклоняться в сторону. Раз или два я пытался добраться до своих Привязей, но я не мог преодолеть эффекта цепей. Я был прикован к месту. Затем проснулась моя Тень и предоставила мне великолепный план, только он включал в себя призыв нескольких Спектров и то, что меня и моих похитителей бросит прямиком в Забвение. Несомненно, это было заманчиво, но я отказался со всей возможной вежливостью. Думаю, на некоторое время я заснул.

***

Когда они вернулись, то подняли достаточно шума, чтобы разбудить мертвеца. У меня было время, чтобы подняться на ноги, когда они открыли дверь. На этот раз они взяли с собой два фонаря, и повесили их на противоположные стены крохотного помещения. Теперь я мог точно определить, что нахожусь в подвале небольшого дома. На стенах были подпалины от огня, так что я мог довольно точно определить, как этот дом очутился в Землях Теней. Интересно, был ли это домо кого-нибудь из группы.
    Они расположились в комнате по кругу. Они принесли с собой кое-какую мебель, маленький стол и три стула, которые расставили у стены, противоположной от двери. Клер заняла за стол. Люси и Проколотое Лицо сели по бокам от неё, составив триумвират моих судий. Приветствующий встал около стола, едва сдерживая своё самодовольство. Он был обвинителем. Громила занял позицию позади меня, прислонившист спиной к двери. Коннерс стал между мной и столом судей. Моя защита. Он оглянулся через плечо и приподнял бровь, словно предлагая мне сказать что-нибудь. Я проигнорировал его. Он пожал плечами и снова отвернулся от меня.
    Теперь я мог их чётко видеть. Все шестеро были относительно молоды. Люси и Проколотому Лицу наверно не было и двадцати, когда они умерли. Клер могло быть почти тридцать, когда она умерла, но я прикинул, что трое остальных — Коннерс, Приветствующий и Громила — немногим старше двадцати. По их одежде я мог определить, что они умерли в течение последних нескольких лет.
    С Проколотым Лицом было проще всего. Судя по его бритой голове и множеству колец на лице, он, вероятно, был здесь всего пару лет. Я бы предположил, что он умер от заражения крови. Клер, с её неказистой, неброской привлекательностью и в её рабочей одежде, я бы отнёс к радикалам времён Вьетнама. Возможно активист в колледже, а может и профессиональный агитатор. Громила, с его неровной стрижкой, поношенной футболкой и грязными джинсами, выглядел как фермер их 1950-ых — здоровущий фермер. Люси насквозь была готом. Даже при жизни, думаю, она вовсю старалась выглядеть мёртвой. И у нее это чертовски хорошо получалось. Приветствующий носил кожаную куртку со знаками банды на спине и рваные «Левис». Его зализанные назад волосы делали его похожим на подражающего бриолинщикам, а не на настоящего, так что я мысленно отнёс его в 1970-е, время возрождения «бриолина». Коннерса определить было труднее всего. Его волосы до плеч были бы слишком смелыми для шестидесятых, и слишком короткими для семидесятых. Он носил армейскую куртку больше своего размера поверх рубахи и тёмных штанов. В итоге я определил его в восьмидесятые, частично из-за того, что не мог представить более подходящего десятилетия, частично из-за того, что вокруг меня началось действо.
    Проколотое Лицо стукнул рукой по столу.Истории с привидениями
— Пусть заключённый выйдет вперёд, — объявил он, а затем испортил хихиканьем весь эффект. Сейчас должна быть моя реплика. Я намеренно проигнорировал это, и остался стоять там, где стоял.
— Эй, урод гнойный, это тебя касается! — на этот раз Проколотое Лицо говорил сердито. Он посмотрел через меня на дверь, — Джордж, ты судебный вышибала! Поставь его сюда.
    Джордж, подумал я. Мне больше нравится Громила. Тем временем Джордж-Громила действительно поднял меня и понёс вперёд, пока я не оказался в четырёх футах от стола. Затем он опустил меня, с силой. Всё ради собственного достоинства. Он тяжело перваливаясь, он вернулся к своему посту.
— Теперь суд этого народа собран, — провозгласила Клер, ее голос был чист и властно звенел. — Намерены ли вы сами защищаться пред лицом своих преступлений?
    Я уставился на свои ноги.
— Отвечайте на вопрос, — приказала она. Я почти поддался тону её голос, но вовремя остановил себя.
— Я буду представлять заключённого, — сказал Коннерс, став рядом со мной.
— Отлично, — выкрикнула Клер. — вы собираетесь защищаться?
— Каковы обвинения? — спросил Коннерс. Он не взглянул на меня, когда спрашивал.
  Приветствующий встал перед столом, глядя на меня.
— Вы обвиняетесь в следующих преступлениях: во-первых, вы, и вам подобные, несправедливо притязаете на власть над всеми Землями Теней; во-вторых, вы похищаете невинных людей и продаёте их в рабство в Стигию; в третьих, вы являетесь представителем фашистского, упаднического режима, который не имеет никакого права указывать кому бы то ни было, как они должны себя вести и что они должны думать; в-четвёртых, вы используете пытки и угрозы для запуивания людей, чтобы принудить их признать вашу власть; в-пятых… — он резко остановился и повернулся к столу. — Я не могу вспомнить пятое обвинение. Четырёх хватит?
    Клер и Люси дружно закивали. Проколотое Лицо хихикнул.
— А как насчёт содомии? И того, что он козёл? Вот обвинение номер пять, — Клер заставила его замолчать одним лишь взглядом.
    Мой обвинитель вновь повренулся ко мне. Я продолжал смотреть в пол.
— Вы слышали обвинения. Что вы скажете?
— Ну? — Коннерс повёл бровью в мою сторону, стараясь привлечь моё внимание. Я одарил его этим вниманием, повернув голову, чтобы взглянуть, но не на стол с судьями, а на молодого человека, который собирался представлять меня на суде, на котором у меня не было надежды выиграть. Я хотел услышать, что он будет говорить без подсказки.
— Суду нужен ответ, — нетерпеливо сказала Клер.
— Тогда поступим как можно проще, — сказал Коннерс. — Ввиду отсутствия доказательств обратного, мой клиент признаёт свою вину по всем пунктам.
— В таком случае, — начала Клер, — приговором суда будет…
    И как раз тогда я проиграл его. Моя Тень, эта тёмная, разлагающая часть моего существа, которая постоянно провоцирует меня на безрассудство и самоубийственные поступки, была в овтете за моё последующее действие. Я просто проиграл.
— Вы не знаете главного о правосудии, — услышал я собственный голос, неспособный поддерживать молчаливое отрицание происходившего вокруг меня.
— Ну-ка, ну-ка, в конец концов, у него есть что сказать, — пробормотал Коннерс, отойдя, чтобы дать мне место.
Однако у Клер были другие замыслы. Она встала, умудряясь казаться выше меня, несмотря на её низкий рост.
— Приговор суда — смерть через развоплощение, — сказа она.
— Великолепно, — сказала Люси. — Давайте сделаем это.
    Проколотое Лицо нервно захихикал.
    Я услышал, как Громила пошевелился за мной, и я напрягся. Всё ещё стоя, Клер подняла свою руку ладонью вверх, и в комнате стало очень тихо.
— Заключённый всё ещё имеет право обратиться к суду, — спокойно сказала она, с откровенным намёком на улыбку. — вы можете просить о смягчении приговора, если хотите.
    То, как она сказало слово «просить», внезапно заставило всё стать на место. Ее не заботил ход суда, и она не намеревалась привести объявленный приговор в исполнение. Я сомневался, что хоть кто-то из находившихся в помещении знал, как развоплотить меня. Худшее, что они могли со мной сделать, так это мучать меня снова, снова и снова. И это именно то, что они собирались сделать, только им хотелось, чтобы я попросил их об этом. Что ж, я не буду просить, но я, чёрт возьми, приведу суть этого дела в порядок. Я расправил свои плечи так широко, как только мог, и посмотрел на своих судей.
— Для начала, — сказал я, — вам неизвестно главного о том, что обеспечивает Иерархия в Локсбурге или где угодно ещё, — Проколотое Лицо издал неприличный звук. — А ну, заткнись, хорёк прыщавый, — сказал я. Это вызвало улыбку у Люси, несмотря на её недавнюю готовность «прикончить меня».
— Дайте ему говорить, — сказала Клер.
— Я попытаюсь опровергнуть обвинения по порядку, — продолжил я, как будто меня никто не прерывал. — Иерархия не притязает на власть над Землями Теней; на самом деле, она у нее есть. Не будь у нее власти, то, как вы думаете, чтобы случилось со всеми Некрополями, местами вроде этого — где бы оно ни было — где группы вроде вашей прогрызли дыру в Буре, чтобы отсиживаться? Легионы, которые защищают — защищают, а не оккупируют — Земли Теней, это всё, что стоит между вами и тварями, обитающими в Буре. Кто-нибудь из вас до этого сражался со Спектрами? Или Делириями? Или Нефвраками? Или Тенями? Вы хотя бы видели, как они с воплями бегут по улице города, хватая ваших «свободных граждан» и утаскивают их в ближайший Нихиль? Если видели, значит, вы знаете, что обеспечивает Иерархия. Если нет, значит мы выполнили свою работу.
    Я слышал, как дверь за моей спиной тихо открылась и закрылась, но я уже был на взводе. Я завладел их внимание, по крайней мере, пока, и я намерен держать его, пока они не заткнут меня.
— Также, мы не похищаем души и не продаём их в Стигию, — сказал я. — Конечно, мы забираем их, потому что, если мы этого не сделаем, они будут бродить вокруг, пока их не утянет в Бурю и не приведёт прямо в Бездну нечто куда более мерзкое, чем то, во что мы когда-либо сможем превратиться. Большинство из них не хочет идти, и поэтому мы сковываем их цепями, чтобы успокоить их, пока они не отправятся, куда надо.
    На мгновение я как следует задумался, потому что с этим у меня до сих пор были проблемы, даже после стольких лет в Легионах. Именно по этой причине я избегал повышения по службе. Однако я мог понять причины того, что хотел сказать; просто мне это не слишком нравилось.
— Не все, кто отправляются в Стигию, списываются со счетов, — сказал я. — Если у них есть Привязи — а у большинства они есть — то они направляются в Легионы, как и я.
— А если нет, то вы их перевариваете и превращаете в мечи и карманную мелочь, — сказала Люси. Клер подняла руку, чтобы заставить её замолчать.
— Продолжай, — сказала она слегка чересчур благожелательно.
— Да, — сказал я, надеясь, что они услышат моё отвращение, но здесь не было причины лгать им. — Некоторых из них действительно посылают в плавильни. Тех, кто слаб, тех, кого может только унести в Бездну. Так они хотя бы полезны.
Я увидел, как Коннерс недоверчиво замотал головой. Я решил, что должен убедить его, если уж кого-то вообще, что мои аргументы хоть чего-то достойны.
— Ну вот, — сказал я, — что происходит в Наружных Землях с неудачникам, с людьми, которые не могут приспособиться к миру? Я ждал несколько секунд. Наконец, Проколотое Лицо заглотил наживку.
— Неужели их везут к какому-то заводу и бросают в печи, — сказал он.
— По крайней мере, после 1940-х — больше нет, — тихо сказал Коннерс. Значит, он знал историю Наружных Земель. Я попытаюсь его не разочаровать.
— Те не были неудачниками, — сказал я. — И жертвы того времени были живыми. Такое оправдать невозможно. То, что происходит здесь, совсем другое. Здесь установлены совершенно другие правила, и они установлены, потому что так нужно. Души, которые становятся вашим оружием, деньгами в ваших карманах, этими цепями, — я поднял свои запястья, словно главное доказательство, — являются душами, которые, по сути, никогда, никогда не жили. У них нет Привязей, нет желаний, ничего, что спасло бы их от скатывания к полному уничтожению. В Наружных Землях они бы жили на пособии, или грабили бы других, или медленно умерли бы от голода и заброшенности. Они бы пошли на дно, где бы ни оказались. Но здесь, где Забвение становится сильнее с каждой душой, которую он забирает, мы не можем им позволить загнивать. Здесь, в Подземном Мире, наше дно открывается в бездонную пропасть. Вот почему мы находим другое применение тем, кого нельзя спасти.
    Я чувствовал, что это был скомканный конец, это было лучшее, на что я способен. Даже я не могу защитить всё, что ценит Иерархия.
— Переходи к следующему обвинению, — сказала Клер. — Это так очаровательно.
— Где Джордж? — внезапно спросил Приветствующий, посмотрев на дверь за мной. Я повернулся и обнаружил, что Громилы больше не видно.
— Должно быть ему надоело, — сказал Проколотое Лицо. — Как и мне, только он был ближе к двери.
— Хватит, Питер, — сказала Люси. — Извини, — быстро добавила она, едва ли маскируя своё фальшивое извинение. «Питер» одарил её уничтожающим взглядом, который вряд ли подействовал.
— Это Ричард, — он указал на Приветствующего. — Теперь ты знаешь все наши имена, — проворчал он.
Я кивнул.
— Я Дэниел, — сказал я. — И я даже не буду пытаться оправдать закон и порядок перед группой, которая не понимает необходимости некоторой стабильности для…
    И тогда-то кавалерия вышибла дверь. Дюжина Легионеров, вооружённых стигийсиким клинками окружила пятерых поражённых Ренегатов. Они оказали кое-какое сопротивление, но драка кончилась, почти не успев начаться. Я всё ещё пытался найти во всём этом смысл, когда Громила — Джордж — подошёл ко мне и положил руку на плечо.
— Скажи мне пароль от цепей, Центурион, — сказало он.
— Что? — внезапно мой мозг заволокло туманом и паутиной.
— Пароль, чтобы я мог открыть цепи, — повторил он очень медленно.
    Я сказал ему его. Он повторил его, и цепи слетели с моих запястий и лодыжек. Я чуть не упал от наплыва ощущений, протекающих сквозь меня. Я огляделся вокруг. Солдаты надевали наручники на своих пленников. Питер начал истерически хихикать, бормоча «Этого не происходит, этого не происходит» снова и снова. Остальные более или менее владели собой, все они выглядели пораженными, а один или два злыми. Клер как будто уменьшили толстые железные цепи. Она смотрела на Джорджа. Я решил сделать то же самое.
    Джордж отбросил дурацкие ухватки деревенщины. Теперь он больше походил на морпеха. Он ухмыльнулся и хлопнул меня по спине.
— Джордж Воган, Центурион Мрачных Легионов, на специальном задании, — сказал он. — Хорошо сработано, Центурион.
— Я не понимаю, — сказал я. — Что я сделал? И как вы узнали…
— Мне потребовались годы, чтобы разобраться с этим, — сказал он. — Эта группа досаждала нам здесьп овсюду, но нам никогда не удавалось поймать их с поличным, пока не подвернулся ты.
    Внезапно я узнал голос, звавший меня на помощь, прямо перед тем, как попасть в засаду.
— Теперь им ничего хорошего не светит, — продолжил он, не представляя шок, который я чувствовал, но старался не выдать. — Похищение представителя Легиона с намерением уничтожить его являются основанием для ареста и суда. На этот раз, настоящего суда, — добавил он. — Надлежащим образом созванного стигийского суда.
— И что тогда? — спросил я. — Что случится, если они будут признаны виновными?
Джордж нахмурился.
— Если? Мужик, будь серьёзней. Ты слышал, как они решили развоплотить тебя. Так же и я. Это высшая мера.
— Это был блеф, — сказал я, внезапно испугавшись за них всех, даже за Проколотое Лицо.
Он вздохнул.
— Конечно, ты вернёшься со мной в Стигию для дачи показаний, — сказал он. Затем повернулся к дожидающимся солдатам. — Выведите их, — приказал он.
— Подождите, — сказал я.
    Я показал на Коннерса, — Он пытался помочь мне. Не могли бы вы…
— Позже, Центурион, — сказал Джордж. Он придержал меня, пока Легионеры выводили задержанных. Когда за ними закрылась дверь, я посмотрел на лицо Джорджа. Он выглядел чуть более маленьким, чуть более усталым.
— Я провёл почти пять лет с этой группой, — сказал он тихо. — Я знаю их, и знаю, кого потом можно будет завербовать в Легионы, а кто безнадёжен. У Коннерса есть потенциал, — сказал он. — И у Клер. Что же до остальных… — он закончил, пожав плечами. — Пошли домой. На станции нас ждёт поезд.
    Я бросил последний взгляд на помещение, прежде чем последовать за ним к двери, к лестнице и к свободе. Нам больеш не надо беспокоиться об одной банде Ренегатов, я больше не заключённый и могу вернуться к обычной рутине — конечно же, после недолгого пребывания в Стигии для суда. Меня должна бы воодушевить наша, — ладно, джорджева, — победа. Но почему-то я просто чувствовал себя усталым.
— Подымайся, Центурион, — позвал Джордж, стоявший на несколько ступенек выше меня. — Такая у нас работа.

 

Источник: Hierarchy
Перевод: Тайлер Дёрдон, редактирование: Русская Борзая.